Каменные ступени спускаются глубоко под землю. Лорд Ламара спускается в собственные казематы под замком. Хотя временно их забрал себе Ауст, чтоб подержать там лорда Гагера до суда.

В темнице все клетки пусты, кроме одной.

У решётки он останавливается. Лампа на стене качается, отбрасывая рваные тени.

За прутьями сидит Гагер, закованный в антимагические обручи: на запястьях, на лодыжках, на шее, даже на висках. Обручи пульсируют тусклым светом подавления, будто глумятся над могучим дроу-магом. Но в глазах Гагера — ни капли покорности. Он смотрит, как хищник в клетке, которого пока не покормили.

— Пришёл проведать, Ламара? — усмехается он, голос охрипший, но ясный. — Или попрощаться?

Ламар молчит. Только сжимает пальцы в перчатке.

Гагер наклоняется ближе, тень от его головы падает на грудь:

— А помнишь, ты хотел со мной сжечь Молодильный Сад, — говорит он тихо, как будто рассказывает сказку. — Не прикидывайся, что ни при чём. Я тебя всё равно же сдам.

— Нет… — срывается Ламар, почти шепчет, почти давится. — Пожалуйста. Не сдавай меня…

Гагер улыбается. Не весело — жёстко, презрительно.

— Ну ты и тупой, Ламар! Бестолочь, чесслово! Да даже если я не сдам тебя, толку-то? Всё равно Багровый прочитает мои мысли, — говорит он. — И узнает, какая ты сволочь. Гюрза тоже была с нами в сговоре, но, учитывая, что она сама убила поджигателей, и кто её отец, она легко отбрешется. А вот тебе — хана. Но я могу спасти твою шкуру. Если сделаешь одну простую вещь.

— Ты идиот, — резко выдыхает Ламар. — От тебя уже ничего не зависит! Разум тебе уже всё равно вскроют, и Багровый увидит, что ты всё это устроил и что я тебе помогал!

— Нет, — перебивает Гагер, и голос у него становится почти нежным. — Смотри.

Он напрягается. Мгновение — и на ладони, несмотря на антимагические обручи, проступает чёрный знак, будто вытравленный кислотой по плоти. Руна не пылает — она поглощает свет.

— Даже антимагические цацки не могут заглушить это, — довольно говорит Гагер. — Проклятие Тьмы. Моё предсмертное заклятие на случай, если меня переиграют. И, увы, время пришло. Филинов разгромил меня вчистую.

Он подносит руку между прутьев.

— Коснись — и у тебя в руках возникнет чёрный шар. Он будет питаться моей душой, сжигать меня изнутри и становиться смертоноснее. Тогда я не протяну и двух дней.

— Зачем мне это?! — отступает Ламар, бледнея. — И зачем тебе это?!

— Затем, — спокойно отвечает Гагер, — что ты сможешь метнуть этот сгусток во Филинова, когда он подставится. Это твой шанс. Я умру всё равно, ведь Багровый казнит не меня. Но так Филинов получит прощальный привет от меня.

Он смотрит прямо в глаза.

— Это будет мой последний удар. Если ты его нанесёшь — я уйду, и никто не вскроет мой разум. Никто не узнает, что ты задумывал сжечь Сад. Ты выживешь.

Ламар дрожит. Челюсть сведена, как от холода. Пальцы медленно поднимаются. Он касается метки.

И тут же — крик.

Темница вздрагивает, камень глушит звук. Рука Ламара словно горит. Жилы темнеют. Пальцы скрючивает. Он падает на колени, сжимая в руках возникший чёрный шар. А Гагер вдруг бледнеет и тоже падает на пол, будто разом потерял все силы.

— Теперь угости этим Филинова, — улыбается умирающий Грандмастер Тьмы.

Всё началось как-то незаметно. Сначала появились организаторы и рабочие. Фигуры в безликих куртках и перчатках — быстрые, молчаливые. Устанавливали длинные столы, вешали гирлянды из светильников, носили ящики с вином, таскали блюда с закусками, собирали столы и накрывали белоснежными скатертями.

Да с какого перепугу, спросите вы?

— Его Багровейшество просит разрешения устроить небольшой праздник — всего на день, Ваше Величество! — в самом начале объяснился главный организатор. — Его Багровейшество решил, что место вас устроит — так вам не придётся ездить в замок Ламара лишний раз и отрываться от работы на Садом. А уже завтра никто и на шаг не сделает в Молодильный Сад без вашего разрешения. Если же вы против — перенесём праздник на другую площадку.

Короче, я сказал: «валяйте».

Затем в степи рядом с моим лагерем вдруг стали собираться лорды. Один за другим. Просто появлялись, ставили шатры, натягивали тенты, разбивали палатки. И каждый перед этим лично ходил ко мне и просил вежливо, с почтением:

— Разрешите квартироваться, Ваше Величество. На сутки, не более, — говорили.

— Только остановиться. Без притязаний. Это чтобы попасть на праздник.

Но больше всего меня выбил из равновесия один конкретный визит.

Появился Красный Влад. Со своей гвардией экспедиторов. Спокойный, как утро, Владислав Владимирович усмехался, будто мы случайно столкнулись в очереди за чаем.