Кабинет министра военной промышленности встретил нас запахом машинного масла и пороха. За столом, заваленным чертежами и образцами боеприпасов, сидел худощавый мужчина лет пятидесяти с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Седые виски и прямая военная выправка выдавали в нём кадрового офицера.

— Лука Михайлович, позволь представить — Боярин Прохор Игнатьевич Платонов, мой добрый друг, — Терновский хлопнул меня по плечу с такой силой, что я пошатнулся. — Восходящая звезда Пограничья, можно сказать.

Квашнин поднялся, протянул сухую жилистую руку:

— Боярин Квашнин. Наслышан о ваших подвигах, господин Платонов. Мещёрское капище, дело с князем Тереховым… — его глаза сузились. — И чего же хочет «восходящая звезда Пограничья»?

Я решил говорить прямо, без обиняков:

— Моему поселению требуются порох и капсюли в больших количествах. А также высокотехнологичное оружие — гранатомёты, миномёты, мощная взрывчатка, всё, что поможет защититься от массированной атаки.

Министр откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. Его взгляд стал ещё более пронзительным:

— Вот как? И зачем воеводе, прошу простить мою прямоту, захолустной деревни такой арсенал? Собрались устроить маленькую победоносную войнушку? Соседей пощипать?

В его голосе слышалось недоверие, но я уловил и профессиональный интерес военного.

— В отличие от Московского Бастиона, я не смогу отсидеться за высокими стенами с автоматическими турелями, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Пограничье пострадает от Гона, и люди умрут, если я не смогу обеспечить их безопасность. У меня нет роскоши выбирать между дипломатией и силой. Только сила.

Квашнин медленно кивнул. В его взгляде появилось что-то похожее на уважение. Военный понимал военного.

— Нужно помочь хорошему человеку, — вклинился Терновский, подмигивая коллеге. — Тем более, это погасит тот должок, связанный с инцидентом на полигоне… Помнишь, кто замял дело?

Министр военной промышленности поморщился:

— Всё ты рыбку ловишь в мутной водичке, Игнат, но ладно, долг платежом красен.

Он повернулся ко мне.

— Говорите конкретно — что и в каких количествах?

Я достал из кармана блокнот с расчётами:

— Две с половиной тонны пороха и восемьсот тысяч капсюлей для начала.

Мысленно я прикидывал — это позволит изготовить примерно восемьсот тысяч патронов. Должно хватить моим бойцам и людям Ракитина, чтобы продержаться во время Гона. По собранной мной информации — минимальный расход составляет сто пятьдесят-триста патронов на человека на одно боестолкновение. Стрельба по подвижной цели требует пятисот патронов, а отработка навыка стрельбы в движении — полторы тысячи. Правда, Бездушные не будут прятаться и уворачиваться, что облегчает задачу. С другой стороны, эти твари и не умрут после первого попадания.

В голове всплыла одна меткая фраза, увиденная в Эфирнете: «Патронов много не бывает. Бывает или очень мало, или просто мало, но больше уже не утащить». Это очень точно описывало наше положение. Сколько бы боеприпасов у нас не оказалось, их всё равно будет недостаточно.

Решив начать с базовой потребности, я пока не уточнял цены на гранатомёты и взрывчатку.

— Солидный заказ, — присвистнул Квашнин.

— Лука, для своих какая цена выйдет? — улыбнулся Терновский и многозначительно посмотрел на коллегу.

Тот хмыкнул и начал считать на калькуляторе:

— Так… Порох — две с половиной тонны по тринадцать рублей за килограмм… Тридцать две тысячи пятьсот. Капсюли — семьсот восемьдесят тысяч по три с половиной копейки… Двадцать восемь тысяч ровно. Итого шестьдесят тысяч пятьсот рублей. Округлим до шестидесяти.

Я едва не поперхнулся. А ведь эта сумма даже не включала в себя латунь и свинец для изготовления патронов… На счету у меня лежало чуть-чуть больше трёх тысяч рублей — всё, что у меня имелось в настоящий момент. Где взять ещё пятьдесят семь тысяч? Но показывать слабость было нельзя.

— Я выпишу чек на три тысячи в качестве задатка, — сказал я, доставая чековую книжку. — Остаток переведу банковским переводом при получении груза.

Квашнин скептически приподнял бровь:

— И на какой банк чек?

— ИКБ.

— Игнат, ты ручаешься за своего друга? — министр повернулся к Терновскому.

Тот тяжело вздохнул, но кивнул:

— Ручаюсь. Если что — покрою из своего кармана.

А в глазах у него читалось: «Если ты меня так подставишь, я тебя живьём сожру!»