Деятельной натуре Буревестника претило постоянно отсиживаться на козлах, пряча лицо в капюшоне. Однако, другого выхода не было: на портретах ли газетных рисовальщиков, на словах ли, а порой — и просто из-за фамильных аркановских черт лица — но в Аскероне его лицо было знакомо слишком многим. Даже на таких удаленных хуторах, как тот, к которому они прибыли к концу второго дня пути.

— Там висит портрет Деспота и твой портрет, — пояснил Ёррин, вразвалочку возвращаясь к фургону, легко удерживая на плечах несколько объемных мешков, источающих травяные ароматы. — На дверях часовни, возле лампады. Простым ортодоксам по душе правление Арканов, вот что я тебе скажу. Да и баннеретам — тоже. Там один старый черт с флажком на пике, обряженный в кожаную броню и шапель как раз любезничает с герцогиней сердца моего…

— Что-о-о-о? — подкинулся Рем.

— Не кипятись, он слишком старый. Местного баннерета интересует не задница твоей женушки, а его собственная задница. У него почечуй — тобишь эти, геморроидальные шишки! А у Габи — снадобья и рецепты. А еще у него поместье и овощеводческое хозяйство, он цикорий растит — корни. И сушит. Зайчишка там уже договаривается о партии порошка.

— Не очень люблю цикорий, — признался Аркан, успокаиваясь.

— Знаешь, что я слыхал про Юг? — гном скинул с плеча поклажу в кузов, а потом стал обкладывать ими сундук с деньгами. — Что там убивают друг друга из-за напитков.

— Так это когда было? — отмахнулся Рем. — Сто лет наза… Погоди-ка! Сто лет? Что — снова начали?

— Ай-ой! — откликнулся Ёррин. — Мне родственник один рассказывал, мол, сидят благородные джентльмены-орра в пабе, одни заказывают Ча, другие — Ко… Смотрят друг на друга — а потом ка-а-ак начнут костерить друг друга распоследними словами! Ну и за шпаги хватаются, и начинают пырять друг друга почем зря. Там целая философия под это подведена, но, знаешь, я предпочитаю эль и что-нибудь покрепче, а уж бить друг друга потому, что в чашках разное налито — это и вовсе…

Гном повертел пальцем у виска, скосил глаза к переносице и присвистнул, явно намекая на пациентов Дуал-Кульба.

— Безумие… — кивнул Буревестник. — То есть перейти на цикорий, пока мы на Юге — не такая уж и дурацкая идея, если мы решим не выбирать ничью сторону. Или на ромашку.

— Не надо ромашку, — голос Сверкера стал жалобным.

Он ведь выпил не менее ведра ромашкового настоя, когда лечился от последствий употребления кротовухи, и теперь слышать ни о первой, ни о второй не мог и не хотел.

— А вот и Габи с этим пожилым маэстру в нашу сторону идет… — насторожился Рем и надвинул капюшон до самого носа. — Давай, встречай их, а я сделаю вид что сильно занят. Это отец Фиданцы, чтоб меня! Я и понятия не имел, что у них земли под Турнепсом! И вообще — с чего бы им растить цикорий, если живут здесь? Растили бы турнепс. Или городок назвали бы по-другому!

Усадьба старого Фиданцы представляла собой классическое жилье небогатого баннерета: укрепленный двухэтажный особняк и огороженный двор с хозяйственными постройками. В зависимости от наличествующих строительных материалов, для возведения такой эрзац-крепости могли использоваться деревянные бревна, покрытые специальным огнеупорным составом, или — кирпичи, или — тесаный камень. В любом случае, всегда баннереты строили настоящие крепости, способные не только пережить внезапный штурм, но и продержаться в осаде несколько дней — до подхода подкрепления от соседей.

На юге герцогства имелись месторождения отличной глины, и потому завидев кирпичные стены Рем не удивился: печи для обжига тут работали чуть ли не в каждой деревне! Старик в шапели и кожаном доспехе, змахнул флажком на пике (ведь он был баннерет, баннеретам положено иметь знамя!) и тяжелые, почерневшие от времени и непогоды ворота стали отворятся. Те, кто был внутри, узнали хозяина и подчинились!

— Добро пожаловать! Заезжайте! — закричал старик и снова замаха флагом, приглашая путников за собой.

— Нет, нет маэстру Фиданца, просто прикажите вашим людям погрузить цикорий и мы поедем дальше, — звонким голосом откликнулась Габи. А потом пояснила своим спутникам: — Если мы сядем за стол — пиши пропало!

В ее словах был смысл: о хлебосольстве баннеретов ходили легенды, они готовы были последнюю курицу зарезать и остаться без запасов на зиму, только бы произвести впечатление на гостя. Обычная ортодоксальная практичность тут давала сбой: репутация сама себя не заработает! И вряд ли Рему удалось бы проводить все время не снимая капюшона: это как минимум могли бы посчитать невежливым и потребовали бы объяснится. Здесь не оптиматский Запад, где любую дурь можно объяснить рыцарским обетом.

А путешествие герцога, даже инкогнито — дело политическое. Да и наследил Аркан по миру, не даром его прозвали Буревестником! Могли бы начать строить предположения и плести интриги… И именно этого хотелось избежать.

— Ладно, пришлю слуг… — помрачнел Фиданца-старший. — Но зато дам вам с собой на пробу несколько бутылок нашего местного винца, и свиной копченый окорок! И круг сыру! И изюм! И…

Он все перечислял угощения и гостинцы, спешившись и ведя коня в поводу, входил во двор. А Ёррин проговорил как бы в воздух: