Дети, и без того напуганные, все попрятались, видя, как развиваются события. А я всё пытался найти Дашу и Павлика.

Прошёл час. Где же они?..

— Дети где? — вперил я хмурый взгляд в бойца на побегушках, что только вернулся с кучей пакетов, заполненных игрушками.

Он сперва побелел, потом позеленел, посинел, покраснел, и только к этому моменту одна из работниц набралась смелости и сказала, что их взяла на прогулку какая-то женщина.

— Какая? — взвизгнул директор.

Подняли бумаги, и я облегчённо вздохнул. Знакомая фамилия…

— Вот, Складченкова Мария Семёновна…

Я повернулся к майору, что с удивлением чесал голову и уже кому-то звонил.

— Дорогая, привет… А ты в детский дом заезжала? Да? О, хорошо. А можешь подъехать с детьми? Да, я на месте. Тут такое дело… Эм, ты сама всё поймёшь… — переговорил он со своей супругой, и я одобряюще кивнул ему.

Своё слово он сдержал.

— Дядя Серёжа! — бросилась ко мне Даша, как только увидела мен издалека.

— О боже… — испугалась столь внушительной делегации и местного барона женщина, удерживающая на руках Павлика.

Маленький ураган налетел на меня, пытаясь сбить с ног, но я вовремя перехватил Дашу и подкинул в воздух.

— Вот молодец. Вот красавица! Как у вас тут дела? Не болеешь? Не обижают?

— Нет! У нас всё хорошо! К нам постоянно тётя Маша приходит. И ещё иногда дядя Миша подарки привозит. Много привозит! Мы всей группой за раз съесть не можем!

Девочка начала болтать без умолку, не обращая внимания на толпу вокруг. И для меня тоже сейчас не существовало никого, кроме Даши и её брата.

Все отошли подальше, только Мария с супругом тихо перешёптывались поблизости.

В какой-то момент у девочки закончился весь воздух в лёгких, и она тяжело задышала, и я воспользовался моментом:

— А смотри, что у меня для тебя есть.

— Ой, это же… Это… — Сперва в её глазах было неверие, затем удивление, страх и радость вперемешку со слезами. — Вы… Вы нашли его, — хлюпая носом, спросила девочка плача.

— Он меня нашёл. Твой папка — самый сильный из всех, кого я знаю. Скоро вы с ним встретитесь.

— Честно?

— Я обещаю!

— А когда?

— Как только закончу одно маленькое дело… — Я взглядом нашёл Иглова и представителя от эмиссара империи. — И мы все сможем жить в мире…

Если существует хоть один шанс на мир — этим надо пользоваться. Чтобы бесконечная череда горя, злобы и ненависти не накрыла этот мир с головой. Но работает это только в одном случае: если твой противник достаточно силён и в меру опасен, чтобы превращать его в своего кровного врага…

Думаю, я показал им достаточно поводов для дружбы. Лучше на землю будут падать слёзы от радости, чем от печали. А задача сильных — оберегать хрупкий баланс мира. Но это в идеале… Я же бесконечно далёк от всего этого. Остаётся лишь надеяться на то, что подобные мысли посещают не только меня. И точить клинок в ожидании очередного вызова.

Жизнь — это бесконечная борьба за твоё право жить в этом мире, за то, чтобы находиться в гармонии с окружающей средой и обществом. Мы все боремся… И если случается война — я никого не виню. Я просто пользуюсь своим правом. Так же, как им пользуется империя и архариты.

Спустя час мы уехали. Молча провели в дороге большую часть пути и отправились на ужин. Так прошёл первый день.

Я много думал, вспоминал о тех обещаниях, что давал другим людям, другим детям, своим соратникам… Но я не всегда мог их выполнить. Не потому, что не хотел, конечно же. Просто иногда людям нужна надежда, чтобы двигаться дальше. Идти вперёд, несмотря ни на что. Я зажигал эту ложную надежду. Просто надеясь, что у них хватит сил прожить ещё один день в месте, которое из райской обители превратилось в ад.

— О чём задумался, дорогой гость, — с улыбкой спросил сопровождавший меня весь день чиновник из администрации города.

— О могилах…

— Простите?

— Я не помню, сколько могил я выкопал, прежде чем попал в этот мир.

— У вас было весьма боевое прошлое! Это чувствуется по вашей выправке, вашим движениям.

Я посмотрел на этого пытающегося лизнуть мне задницу ничтожного дворянина, лыбящегося во все тридцать два зуба.

— Скольких соратников вы похоронили?

— Эм… — замялся он. — Пожалуй… Если не лично, а посчитать моё участие, то троих…

— Соболезную. Я похоронил много больше… Вы все слишком пренебрежительно относитесь к жизни и смерти.

Меня тут же начали уверять в обратном, приводя примеры, вспоминая боевые подвиги и прочее. Я лишь отмахнулся:

— Ерунда всё это. Вы даже души умерших не успокаиваете, не даёте им уйти за грань…

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался барон. — Мы запретили практику некромантии и других смежных магических дисциплин, способных взаимодействовать с душами. Это зло.

— Это идиотизм. Тучи душ оставлены в этом мире. Заблудшие, беспомощные, как слепые щенята. И они своим присутствием нарушают сами законы магического мира.