И снова Стас увидел капитана — теперь уже на парадном крыльце, но с неизменной трубкой в зубах и делающего вид, что любуется облаками. Тенденция, однако!

— Ну что вы, господин Фильц. — В этот раз паясничать точно не стоило, так что Стас только обозначил улыбку уголками губ — чтобы в голосе чувствовалась. — Я вот как раз думал, что в любых неудобствах можно найти что-то положительное. Дома я трижды в неделю ходил в тренировочный зал — именно потому, что работа умственная, никакого моциона. Очень приличные деньги за это отдавал! А у вас всего одно утро поработал и уже чувствую, что замечательно размялся. Только здесь за это плачу не я, а мне, что особенно приятно.

Капитан на крыльце хмыкнул и выпустил из трубки шикарное кольцо дыма. Фильц посмотрел на Стаса задумчиво, но в благодушии почти не потерял, так, самую малость померк сиянием.

— Кстати, мне вроде бы чай положен, мыло, еще что-то… — невинно добавил Стас. — Когда зайти, чтобы не очень вас утруждать? И вы говорили, что инвентарь можно просить по необходимости. Мне бы веревку какую-нибудь ненужную!

— Веревку? — Фильц выдержал удар со стойкостью опытного бойца и тут же не преминул добавить: — В сочетании с вашим запросом о мыле это звучит не очень жизнерадостно.

— Не дождутся, — заверил его Стас, не уточняя, о ком говорит. — Простите, но инвентарь у вас недостаточен для поддержания порядка с должной тщательностью. А я очень люблю порядок, меня с детства приучили, что чистота — это путь к физическому здоровью, духовному совершенствованию, а также их гармонии.

— Путь к гармонии… — повторил Фильц, на миг поплыв взглядом, но тут же встрепенулся: — Ну, если так, не вижу повода препятствовать! Уж веревки и мыла мне для вас совершенно не жалко!

* * *

Три часа дня Стас встретил взмыленным, как крестьянская лошадь, и таким же уставшим. Мерные удары колокола звучно проплыли в духоте летнего дня, подтверждая, что обед уже миновал — и снова без него!

Завтрак пришлось есть у себя в комнате, потому что питаться на кухне строгий местный орднунг не позволял, а в идеально чистую столовую Стас, потный и в мокрой одежде, разумеется, не пошел. Овсяная каша, сдобренная ложкой сливок, проскочила за милую душу, а потом еще кухарка на радостях, что бочка постоянно полна, сунула ему ломоть хлеба, поджаренного на сале — тоже очень кстати пришлось! Все-таки расход калорий на такой работе чувствуется сразу, это не за компом сидеть.

Вернув кухарке пустую посуду, Стас, наконец, занялся двором. Сначала он побрызгал брусчатку водой, чтобы прибить пыль, а потом тщательно вымел, нарочно взяв самую старую метлу с жесткими обшарпанными прутьями — они лучше проникали в щели между камнями, выковыривая грязь. Потом еще раз прошелся метлой поновее и с листьями, добрым словом вспомнив своего предшественника, у которого метел в хозяйстве оказалось пять или шесть штук — все разные и очень удобные, с крепкими сухими ручками, отполированными чужими ладонями.

Когда все, что можно было просто смести, оказалось сметено, настала очередь швабры. Фильц, явно заинтригованный его словами, паек обещал выдать завтра, зато не поскупился на моток веревки, а за гвоздем отправил к конюху, который в капитуле работал еще и кузнецом. Хмурый мужик с мозолистыми руками посмотрел, как Стас мается, неумело загоняя гвоздь в черенок, забрал у него заготовку и быстро приладил к черенку отличную подвижную петлю, придавив ею веревочную «шевелюру». Швабра получилась на загляденье, и почти час уже изрядно уставший Стас драил ею передний двор капитула, приговаривая про себя, что это вам не додзе, конечно, полы здесь до блеска не натрешь, но нет таких бытовых задач, которые устоят перед креативностью, помноженной на здоровую дурь…

Что характерно, пара уже полузнакомых рейтаров, дежуривших во дворе, время от времени над ним зубоскалила, но беззлобно, почти по-дружески, капитан время от времени снова появлялся на крыльце, да и Фильц выглянул из допросной, внимательно оглядел посвежевшую брусчатку — и молча скрылся обратно.

— Сюда бы насос, — вздохнул Стас, в последний раз споласкивая швабру, отжимая и ставя у стенки вверх тормашками. — Шлангом я бы эти авгиевы конюшни отмыл не хуже Геракла.

Фильцу, между прочим, он не соврал ни капельки. Дома бабушка и Розочка Моисеевна исповедовали культ чистоты, аккуратности и умения самостоятельно о себе позаботиться. Пришел с прогулки грязный, как поросенок? Молодец, хорошо погулял, а теперь вымой обувь, протри за собой в коридоре и одежду сунь в стиральную машинку. Кимоно после тренировки пыльное и пропотевшее? Ты знаешь, что делать, милый, главное, с черным и цветным не стирай! Ребята говорят, что мыть полы и посуду не мужская работа? Мужчина это тот, кто не ждет, пока его обслужат, и умеет делать все, что ему может понадобиться! Ты ведь не собираешься всю жизнь жить с бабушкой, дорогой? А девочки в восторге от мальчиков, которые умеют готовить и следить за своими вещами…

Маринка, во всяком случае, очень это одобряла! Он сутками зависал в ее маленькой съемной однушке, потому что переезжать к нему она отказывалась. Две хозяйки на одной кухне — еще ладно, если они близкие подруги, а три уже точно не уживутся. Да и территория ей нужна своя, жить на чужой — отстой. Стас ее полностью понимал, но оставить бабушку не мог — даже на заботливую Розочку Моисеевну и со своей постоянной помощью. Наверное, поэтому у них с Мариной ничего в итоге и не вышло. Просто дружба с привилегиями, которая закончилась вместе с учебой. А теперь вообще…