– Как сейчас?

– Это… Это то, что надо, – сказал Мефодий и, оглядевшись по сторонам, извлек-таки свою ладонь из мягких, но на удивление цепких пальцев Афродиты. – Теперь сходство и вовсе полнейшее. Только не делай так больше – еще неправильно истолкуют…

– И тебе достанется от командования?

– Да, в общем-то, нет, с меня еще спрос невелик, но могут подумать невесть что…

– А что могут подумать?

– Ну ты же эксперт по нашей психологии, поэтому должна разбираться. Ты очаровательная женщина, мы с тобой вдвоем на пляже, держим друг друга за руки…

Смех Афродиты разнесся над лагуной и слился с шорохом накатывавшего на песок ленивого прибоя.

– Джейкоб отдал тебя в мое распоряжение как гостье, – наконец смогла вымолвить она, – присматривать за мной и выполнять мои прихоти, разве не так? Скажи, а пофлиртовать с понравившимся мне мужчиной будет большим нарушением режима моего пребывания?

Мефодий прикинул в уме: смотрители знали, кто прибывает к ним на переговоры, следовательно, могли предугадать поведение Афродиты, исходя из ее психологического портрета. Чары этой любвеобильной небожительницы давно стали на Земле притчей во языцех, и тот факт, что к ней был приставлен новобранец, а не хладнокровный как скала мастер, тоже нес в себе определенный смысл.

А что он сумеет противостоять чарам этой богини любви и красоты, Мефодий под вечер первого дня сильно и сильно сомневался…

«Чего не сделаешь ради Англии!» – говаривал небезызвестный Джеймс Бонд, секретный агент на службе Ее Величества, когда оказывался в подобных ситуациях. Что-то похожее, но уже по отношению не к Англии, а ко всему Миру вертелось и в голове Мефодия, когда изначально легкий флирт Афродиты по возвращении в номер отеля принял необратимые, как горная лавина, последствия.

Было наплевать, что все происходящее в ее комнате наверняка прослушивается чуткими ушами смотрителей. Об этом Мефодий даже не задумывался – богиня любви и красоты оказалась достойна возложенного на нее звания. Она без труда сумела разбудить во внешне сдержанном Мефодии те качества, которые требовались ей для вкушения полного букета доступных земных наслаждений. То, чего Мефодий так опасался и чего одновременно так желал, случилось с неизбежностью утреннего рассвета, до которого новобранец на Секретной Службе Совета смотрителей боялся попросту не дожить…

Мефодию лишь слегка мешали прикрепленные к запястьям люциферрумовые бруски, но соблюдение запрещающей снимать их «при исполнении» директивы было, как и во все времена, превыше всего. Что-то всегда простительно, а что-то не допустимо никогда и ни под каким предлогом…

В том, что смотрители знали, чем обернется его задание, Мефодий окончательно уверился на следующее утро. Никто не вызвал его для дачи объяснений и не устроил разгона с последующим возвратом на родину и отправкой новобранца в подмастерья к разжалованному в сантехники Мигелю. Мало того, смотрители не только не сняли его с задания, но и вообще, казалось, знать не знают о том, что творилось этой ночью за тонкими стенами элитного номера «Приюта Робинзона Крузо». Хотя по многозначительным выражениям смотрительских лиц Мефодий видел, что незнание – это лишь плохо напяленная маска. Видела это и Афродита, но, что при этом испытывала, было известно только ей одной.

Надо заметить, что Афродита вообще ничем не выдавала того, что происходило между ними ночью, – вела себя подчеркнуто отстраненно, расхаживала вдоль полосы прибоя и имитировала глубокое погружение в собственные мысли. Однако, как только они снова оставались наедине, опять превращалась в раскованную собеседницу. Мефодий не мог сказать точно, лгала ли Афродита в ответ на задаваемые им вопросы, но отвечала она охотно и без какого-либо замешательства.

– Скажи, каков был наш Создатель в своей среде? – спросил ее Мефодий, поскольку когда бы еще ему представился шанс поговорить с тем, кто знал Хозяина еще ближе, чем смотрители.

– Создатель ваш был среди нас одним из величайших, – ответила Афродита, и глаза ее как-то сразу погрустнели, улыбка исчезла, а плечи печально опали. – Не думай, что это я говорю специально для тебя, нет – так оно и было… Он был гений, поскольку мог почти все. Кронос многое бы отдал, чтобы переманить его на свою сторону… или уничтожить. Чего в конце концов и добился… Он был особенный и мир видел по-особенному. И зря он тогда пустился в бега – повелитель ничего бы не сделал ему дурного, ведь он ценил его, как никого другого…

Афродита задумчиво замолчала, чего с ней за это время пока ни разу не случалось.

«Наверное, и впрямь все еще горюет, – подумал Мефодий. – Зря я эту тему затронул…»

– Почему же тогда Создатель ничего не рассказал нам о своих детях? – поинтересовался Мефодий, хотя и не был уверен, как Афродита воспримет его вопрос.

– Все очень просто, – ответила она. – Он не был до конца убежден, что дети действительно его. Он не доверял мне, и для этого у него были все основания. Такая я по природе, что уж тут поделаешь? Ну а вы принадлежали ему безо всяких сомнений. Глядя на ваше племя, я даже начинаю думать, что вас он любил гораздо больше, чем наших общих детей. Потому-то при вашем «воспитании» он и обошел эту болезненную для себя тему стороной.