Мефодий вновь задумался, но, не обнаружив никакого подвоха, ответил:

– Безусловно. Самый многочисленный подвид человечества должен являться самым сильным в своем ареале. Это неоспоримый факт как для вас, так и для нас.

– Так, может, не стоит тогда относиться к землекопу столь неуважительно? – Афродита прищурилась и не спускала с Мефодия хитрых, проницательных глаз. – Их власть на этой планете даже более существенна, чем ваша, и то, что вы стараетесь держаться в тени, лишний раз доказывает это. А может быть, они здесь командуют, а не вы? Может быть, это с ними следует вести переговоры, а не с вами? К тому же в природе землекопа меньше скепсиса и больше доверия, и с ними куда легче найти общий язык… Впрочем, о чем я говорю? Земля ваша, и все это ваши внутренние проблемы. Мы хотим лишь двух вещей – сотрудничества и взаимопонимания. Со всеми вами, вместе взятыми. Мы ведь ничего не теряем при вашем отказе; вы же теряете многое. Кронос не отступит и, будьте уверены, нанесет по вам еще не один удар. Мы же обязуемся защищать вас как… Да что там – как своих детей, ведь ваш Создатель был одним из нас! Подумайте. И выкиньте из головы всех этих троянских лошадей – это глупые предрассудки!

– Я не вправе решать такие вопросы, как «доверять – не доверять», – напомнил Мефодий. – Как Совет скажет, так и будет.

– А твое личное мнение? У тебя же есть личное мнение? Насколько мне известно, у всех людей есть личное мнение по любому насущному вопросу.

– Как Совет скажет, так и будет, – повторил Мефодий, ибо в ту директорию, где хранились у него вещи интимного толка, Афродите путь был заказан.

– Ну хорошо, хорошо, – отступилась Афродита. – Не будь таким напряженным. Не хочешь говорить – не надо. А о чем тогда с тобой еще можно поговорить? Раз уж нам столько времени придется находиться вместе, должна же я знать, на какие темы с тобой можно беседовать, а какие для меня закрыты.

Мефодий неопределенно пожал плечами: мол, на какие угодно, лишь бы не на заведомо запретные.

– Ну ладно, тогда буду сначала спрашивать, – подытожила Афродита и тут же предприняла первую попытку: – А из твоей личной жизни можно?

– Это опять же смотря на какие.

– Ну, к примеру, чем ты занимаешься, когда не оберегаешь от превратностей вашей планеты гостящих на ней небесных посланниц?

– Я новобранец, и этим все сказано: свободного времени у меня практически нет, – признался Мефодий. – Мое хобби – это работа. Постигаю премудрости новой специальности, не отвлекаясь ни на что.

– Значит, подруги у тебя сейчас, надо понимать, тоже нет?

– Выходит, так.

– Бедненький! – иронично-сочувственно произнесла Афродита. – Жертвует личной жизнью, дабы не дать нам ни шагу ступить по родной планете! – и снова звонко и переливчато засмеялась. – А раньше небось была? Не поверю, что у такого симпатичного парня не было симпатичной девушки.

– Раньше была, – коротко бросил Мефодий и во избежание продолжения не слишком приятной для него темы задал уводящий в сторону вопрос: – А как ты определяешь, симпатичен тебе представитель человечества или нет? Какие у вас, у небожителей, на этот счет критерии?

– Да такие же, как и у вас! В этом обличье, – для наглядности Афродита погладила себя по бедру, что вышло у нее нагляднее некуда, – мы ничем от вас не отличаемся. Просто обладаем расширенным спектром возможностей. Что прекрасно для вас, то прекрасно для нас, и наоборот. А вот в психологическом плане куда сложнее. Я очень долго разрабатывала эту тему, поэтому вроде немного похожа на настоящую землянку, правда?

– Не скромничай, – ответил Мефодий. – Не знай я, кто ты на самом деле, честное слово, ни за что бы не отличил.

– Спасибо. – Афродита сделала вид, что польщена, лишний раз подчеркнув свою виртуозную естественность. – Другим же куда сложнее, потому-то вы наших шпионов так быстро и демаскируете. Ну а так… Что чувствуете вы, то чувствуем и мы: боль, раздражение, наслаждение. Разное наслаждение…

– Сколько же у тебя обличий? – Постепенно Мефодий осмелел настолько, что перехватил инициативу в задавании вопросов.

Вопрос Афродите пришелся по душе, по крайней мере, лицо ее оживилось.

– За свою жизнь я принимала более сотни материальных форм, – ответила она. – Все они напрямую зависели от уровня гравитации конкретной планеты, состояния атмосферы, температуры, влажности и многого другого. Вот только вряд ли какая-либо из них тебе понравилась бы.

– Но эта… очень даже ничего…

– Она не самая лучшая из всех, – созналась Афродита, – но я стараюсь не уронить достоинства и в ней. Значит, получается?

– Еще как!

– Спасибо за комплимент. Наверное, это следует считать высшей оценкой моих стараний. Несмотря на простоту вашего обличья, в нем, оказывается, так много ощущений. Интересно чувствовать вкус пищи, напитков, запахи, тепло…

– У тебя холодная кожа, – сам не зная почему, заметил Мефодий.

– Правда? – встрепенулась Афродита и вдруг, подсев вплотную к Мефодию – тот даже не успел как следует испугаться, – взяла его за руку, после чего поинтересовалась: – А теперь?

Ладонь небожительницы пылала, словно та подхватила сильнейшую лихорадку и теперь ужасно температурила.

– Нет, это все же чересчур. – Мефодий попытался мягко высвободить свою руку, но это оказалось попросту невозможно. – Почувствуй мою – это стандартный земной уровень. Выше или ниже его говорит о том, что у тебя не все в порядке со здоровьем.

Рука Афродиты похолодела быстрее, чем выключенная из розетки электроплитка, приняв нормальную для человеческого тела «золотую середину» температурного режима.