Всё это было в моей реальности, а здесь и сейчас, как я уже и отметил, земля пока принадлежит местным татарам. Думаю, что подобное положение вещей ненадолго, если уж за дело взялся Императорский двор. Собственно говоря, мне нет дела, кто сейчас владеет Ореандой — хоть татары, хоть монголы — мне здесь пятьсот десятин сама Императрица-мать пообещала, и я её за язык не тянул.

А уж кого первым переселить в этот Рай на земле, я точно найду. Полно воинов — отставников на Руси. Ими и начну приобретённые земли заселять.

Всегда отдавал должное солдатской смекалке, а вечером пришлось восхищаться предусмотрительностью адмирала Грейга. Дело в том, что накануне нашего отплытия к Ялте, Алексей Самуилович отдал приказание, чтобы на шхуну погрузили два шатра, которые обычно ставят офицерскому составу во время походов. Как мне объяснил капитан-лейтенант Конотопцев, такого добра в Севастополе полно, а поставить шатры для опытных вояк не составляет проблемы. Да и не дело это, если члены царской семьи будут ночевать на борту, стоящей на рейде шхуны, явно не предполагающей размещение высокопоставленных персон.

В целом, я с командиром корабля согласен, да вот только, что с этого толку?! Места в шатре, который занял Великий князь и его гвардия, мне всё равно не хватило. В результате я попросил растянуть матросские гамаки для себя и своих людей прямо на палубе и завалился спать.

— Ваше сястьво, — сквозь сон услышал я шёпот одного из егерей, сопровождавших меня в вояже. — За бортом, в саженях ста от нас, в море ялик уходит с тремя людьми на борту.

— Может это рыбаки местные, — предположил я, зевая. — И вообще, как ты в такой темноте на воде что-то разглядел?

— Дык я же в карауле стою вместе с одним морячком. Тот, само собой ничего не видит, а у меня тепловизор есть, — объяснился мужчина. — Вот узрел и решил вам доложить. А рыбу местные только с поздней осени до самой весны промышляют. Нынче не сезон. Это мне моряк подсказал.

Разбуженный матросом-часовым капитан Конотопцев, на удивление спокойно выслушал мой доклад:

— Ваш человек прав — рыбу в это время ещё не ловят. Так что это, скорей всего, контрабандисты. Неплохо было бы их проверить, да вот только для шхуны ветра мало, а в шлюпках на вёслах мы ялик не догоним, особенно, если он под парусом.

— Мои люди могут с помощью Перлов ходить на шлюпках. И поверьте на слово, по скорости эти лодки дадут фору любому самому быстроходному кораблю. Так что, если у вас есть желание отличиться, готов посодействовать, — предложил я помощь, сознательно не уточняя, перед кем может выслужиться капитан. — Кстати, какое вознаграждение положено поимщикам контрабандистов?

Ох, как всё зашевелилось, стоило мне упомянуть про вознаграждение. Моментально на воду спустили две шлюпки, в каждую из которых уселось по полдюжины матросов вперемешку с моими егерями. Стоило только Максу и Коле занять места на корме каждой из лодок, как парни активировали свои воздушные Перлы, и шлюпки ринулись в погоню за яликом.

— Поимщикам контрабандистов полагается пятьдесят процентов от суммы, полученной после реализации конфиската, — объяснил мне капитан-лейтенант, всматривающийся в ночное море. — По десять процентов отчисляется в пенсионный капитал и накопление для увечных. Так что, ловля нарушителей границы это не только долг, но и вполне себе прибыльное дело.

Я лишь покачал головой, ощутив в груди лёгкое раздражение и одновременно восхищение.

Твою дивизию! Целых пятьдесят процентов с конфискованного имущества! Хотелось бы ошибаться и не подозревать понапрасну человека, но, кажется, я теперь знаю, на какие шиши в моей истории командир заурядного пехотного Балаклавского батальона полковник Ревелиотти умудрился стать одним из крупнейших землевладельцев Крыма. Ну что же, в этой реальности ему имение от Аутки до Гаспры не видать — пусть скупает себе земли в другом месте.

Если же задуматься, то спекуляция землёй — а именно ей занимался Ревелиотти, скупая по дешёвке земли у местных татар, а порой и вовсе рассчитываясь с ними старыми саблями и ятаганами — не делают чести дворянину и офицеру. Если б он в отставку подал, да в купеческую гильдию вошёл — я бы ещё понял. А так, при встрече я этому типу и руки не подам.

Прошло около часа, когда в ночной тишине моря раздался плеск воды и глухое покашливание матросов, возвращающихся с задания. Сначала показались силуэты шлюпок, едва различимые на фоне звёздного неба, потом — приглушённые голоса, а затем и сами лодки, аккуратно подошедшие к борту «Севастополя».

Матросы были довольны — не каждый день удаётся поучаствовать в настоящей погоне, да ещё и вернуться с трофеями.

Из ялика, который теперь был привязан к одной из шлюпок, вытаскивали троих мужчин — потрёпанных, но явно не простых рыбаков. Один из них, старший на вид, с длинной чёрной бородой и глазами, полными недоброго огня, даже не пытался скрывать своё раздражение. Двое других — молодые, чуть ли не юнцы — переминались с ноги на ногу, явно не понимая, как они оказались в таком положении.