Император проводил женщину взглядом, хотел было остановить, но снова глянул на бумаги, тяжело вздохнул и вернулся к работе при мягком и теплом свете магических ламп. Еще по прежней, островной жизни Оттовио накрепко запомнил, что успех всякого дела кроется в его подготовке и, учитывая размах грядущего мероприятия, старался не упустить ни одной нити в ткущемся полотне событий.

Биэль хватило на то, чтобы, надменно задрав подбородок, миновать длинную анфиладу комнат и пройти в библиотеку. Там она властным жестом отправила восвояси охрану и свиту, а также ночного библиотекаря. Все уже привыкли, что маркиза не чурается одиночества и часто работает без стороннего пригляда, потому ееуказание было воспринято без энтузиазма, но исполнилось мгновенно.

Биэль села за первый же пюпитр со старинной книгой и прошептала, ломая пальцы едва ли не до хруста:

— Особых обстоятельств… Один… против всего проклятого Острова… В логове врага… Бог мой… Боже мой…

Биэль не плакала, она просто молча сидела, с убийственной отчетливостью понимая, что проклятый островитянин украл нечто большее, чем просто внимание и благосклонность знатной дамы. Нечто такое, что нельзя отобрать, вернув себе, а можно лишь обменять на столь же бесценное.

Точнее можно было бы…

Потому что уже поздно. Сейчас во всем мире нет места лучше охраняемого, чем Великая Верфь и корабельные склады Сальтолучарда. Тот, кто вознамерился уничтожить их, отправляется на верную смерть. Тем более, если путь смельчака ведет его на бывшую родину, где лицо архипредателя известно, а приговор — заранее вынесен.

Поздно.

Слишком поздно…

* * *

«Огненная Река» — символ королевства северо-востока, горизонтальная красная полоса на белом фоне.

«Охотничий Пес» — личный герб семьи Чайитэ, соответственно, королей Восходного Севера. Отсюда некуртуазные сравнения с собаками.

Желто-зеленая повязка — символ брака, цвета символизируют зелень и солнце (или спелый колос), то есть плодовитость, жизнь и процветание.

Глава 20

Глава 20

Преамбула насчет штурма.

Описанные далее способы преодоления стен вполне рабочие, испытаны, по меньшей мере, дважды на полевых ролевках, в т.ч. на фесте «Тверская застава» в 2011-м.

Гаваль крался по темному лесу, и шаги тонули в сухой траве. Под ногами не было ни единой веточки, способной хрустнуть, все подчистую собиралось на топливо. Снег падал тихо и красиво, он ложился пушистыми хлопьями на ветках. Коли снегопад продолжится, то к утру лес побелеет, шагу нельзя будет ступить, чтобы не оставить след, не хрустнуть зимним покрывалом.

Менестрель зажал в зубах веточку и грыз ее, чтобы не стучали челюсти, мочевой пузырь горел огнем, а пальцы наоборот, заледенели. Тошнота плескалась у самой глотки, однако молодой человек продолжал красться от дерева к дереву, стараясь не хрустеть снегом под ногами. Луна светила неярко, ветер гулял по вышине, гоняя стаи облаков, они то и дело закрывали серебряный диск. Деревня закрылась темной линией частокола, за ним пульсировал красно-желтый свет костров и факелов.

Гаваль остановился, прижавшись к дереву, стиснул зубы и часто задышал, пережидая очередной приступ тошноты. Не сразу, но все же отпустило, лишь на языке остался горький привкус рыбьих кишок.

Господи, Пантократор, великий и милосердный, Отец наш небесный, Создатель и Даритель! — молился про себя Гаваль. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!! Сделай так, чтобы все это как-нибудь закончилось, прямо сейчас. Что угодно, только бы не пришлось опять решать, снова колебаться — отойти назад, в спасительную тьму или вернуться к своим. Он прикусил палочку еще крепче, поняв, что даже в мыслях называет Армию «своими», по-прежнему думая о них как о спутниках. Друзьях.

Холод пытался кусать старую, многократно чиненую куртку и штаны, которые музыкант, подражая компаньонам, привык носить вместо чулок, на солдатский манер. Однако юношу жарила такая горячка, что даже осенне-зимняя стужа оказывалась бессильна. Гаваль нащупал стеклянную флягу в тряпичной обмотке, отпил, стуча зубами по неровному краю горлышка. При этом юноша потерял и зубозажимательную палочку, и пробку сосуда. Менестрель уже приготовился долго, обстоятельно искать, тем более, каждая потраченная минута, это время, которое не приблизит к забору.

И тут…

Что-то зашуршало, тихонько, едва слышно, Гаваль даже подумал, что мышь или фенек скользит лапками по траве. Но шорох повторился, затем еще и еще раз, обрел ритм. Гаваль прижался к дереву, закусив губу и с трудом удерживаясь, чтобы не напрудить в штаны тут же, без траты времени на развязывание пояса. Он боялся даже голову повернуть в направлении зловещего шороха, но спустя минуту-другую призрачные фигуры сами собой появились в поле зрения. Их было четыре или пять, менестрелю сначала показалось, что это настоящие призраки, но нет, по лесу крались живые люди. Наверное, лазутчики прошли по длинной дуге, чтобы выйти с северо-востока близ ворот.