Оставшись без опорного щитоносца тактическая четверка, сократившаяся до тройки, начала отступать. Оборона разваливалась на глазах, и нападавшие разразились торжествующими воплями «Бей-убивай!!».

Тут Дядька будто проснулся и, несмотря на солидные габариты, ловким ужом ввинтился в схватку, вывел господского коня из боя куда-то в сторону. Арнцен совсем лег на спину и болтался, как мешок с тряпьем, подвиги для глупого мальчишки явно закончились. Кто-то из противников проорал «Этого не кончать! Выкуп, выкуп!», и Дядьку не преследовали. Спешенный Кадфалем «живодер» наконец выпутался из стремян, освободил придавленную ногу, и его тут же снес мечом Бьярн, однако трое конников все же прорвались на дорогу, разметав лошадиными корпусами защитников.

В пылу яростного боя за ворота как-то забылось про восточных поджигателей, а они перелезли через стены и при свете горящих домов начали сеять панику. И смерть.

Ужас и хаос расползались по Чернухе. Недаром говорят, что в минуты опасности, особенно внезапной, человек не поднимается до своих желаний, а опускается до навыков, намертво заколоченных в плоть и кости множеством повторений. Крестьяне в массе своей поняли, что началось и все пошло не по задуманному. Женщины завыли, мужчины заражались бестолковой паникой один за другим, как быстрой чумой. Мара и Лара чудовищно матерились, так, что и бывалый солдат заслушался бы, стараясь вернуть хоть малую толику дисциплины. Витора молчала, но колотила бегущих баб коромыслом, останавливая бегство. Колине зарубил одного из поджигателей, межевой и горбун-костоправ совместно загнали одного из налетчиков в угол и забили его палками, окованными железом, но еще один бандит метнул в спину лысого старика сулицу и решил, что пора заставить умолкнуть самострельщиков на крыше высокого дома.

Никому не было дела до Гаваля, который, традиционно ужасаясь, страдая и ненавидя себя, перелез вслед за поджигателями через забор и крался к дому веснушчатой девицы, прячась в проулках и тенях.

Молясь Пантократору, Гамилла вновь натянула тетиву, но прилетевшее снизу метательное копье с тяжелым листовидным наконечником ударило чуть ниже левой руки. В иных обстоятельствах бросок оказался бы смертельным, но прошел снизу вверх, на довольно большом расстоянии, так что ватник защитил. Женщина выронила оружие, махнула рукой, стараясь удержать равновесие, получилось лишь наполовину. С крыши она не упала, но задела и столкнула напарника. Артиго прокатился, гремя черепицей, свалился на землю, издав короткий жалобный вопль. Самострел каким-то чудом остался в руках маленького стрелка и даже не сломался.

Три всадника прорвались в Чернуху. Кони, опьяненные убийством, ржали, огонь танцевал отблесками красного и желтого по окровавленной стали, злодеи торжествующе орали.

Елена появилась как из ниоткуда, голова рыжеволосой воительницы была не покрыта, лицо отражало неописуемую смесь удивления, жажды убийства и растерянности. В руке женщина крепко сжимала меч, но будто не понимала, каким образом его следует использовать. Ей уже приходилось и сражаться, и убивать, как на дуэли, так и в уличной схватке, когда беглецы покидали столицу юго-востока. Однако ничего подобного этой сумятице она еще не видала и… в самом деле растерялась. Слишком много людей, событий, внезапных происшествий и сумбура. Кроме того, Фигуэредо и Чума поставили ей отменную школу боя, но… довольно специфическую. Елена умела драться как бретер, то есть в легкой броне, а то и без оной, пешком, с маневренным быстрым оружием. Кроме того, прошлые успехи поневоле заразили поединщицу тщеславием и самонадеянностью. Елена привыкла, что в открытом бою равных ей немного, проигрыш в силе и доспехах фехтовальщица может компенсировать быстротой и мастерством. Сейчас же кругом царил хаос, мчались всадники, гремела тяжелая броня, а прежде чем разить кого-то наповал, требовалось угадать сначала, друг это или враг.

Елена с ужасом — настоящим, не наигранным — поняла, что не готова к такому бою, где царят бардак и погром, и ты не сражаешься с тем, кого хочешь убить, а беспорядочно рубишь, чтобы не зарубили тебя. Она не понимала, что происходит и как убивать таких врагов, в первую очередь — одоспешенных всадников.

Затем буквально перед ней свалился откуда-то с неба юный император, и оцепенение спало. Елена бросилась к Артиго, заученно держа меч так, чтобы перекрыть себя защитой по максимуму направлений. Схватила мальчишку и отшвырнула его подальше от кавалеристов. Артиго, запакованный в несколько слоев толстой одежды, оказался тяжелым, а усилие слишком резким, так что рука протестующе отозвалась болью в связках.

А затем ужасающий вой разнесся над погибающей деревней, леденя сердца. Вой и грохот копыт, бьющих в землю с тяжестью водяного молота. Те, кому довелось увидеть это, могли бы поклясться, что Барабан высекал снопы искр на каждом шаге.

— БЛЯДИИИИИ!!! — орал Кост, подхватив жердь с перекладиной обеими руками. Дерево гнулось и описывало восьмерки подобно громадной удочке, но барон, как опытнейший пользователь, ухитрялся выравнивать капризное оружие.

— Всех порешу!!! — зычно пообещал Кост, разгоняясь и крича, будто труба судного дня. — БЛЯДИ!!!

Гамилла видела сверху падение Артиго и попытку Хель спасти мальчишку. Холод и онемение расползались под мышкой, арбалетчица понимала, что отмерь Господь чуть меньше везения, и сейчас она, разочарование отца, так надеявшегося на сына, тряслась бы не в ознобе, но агонии. Однако вид идущего в атаку барона оказался столь ужасен и великолепен, что арбалетчица застыла с полуоткрытым ртом, забыв про идущий бой.

Обычно люди считают, что главное оружие всадника — копье. Это легко объяснимо, ведь оно длинное, грозное, и тот, кто видел, как жандарм пронзает сразу два (а то и все три!) ряда пехотинцев граненым «Mae pigiad fy llid» — «жалом гнева моего», тому не приходится гадать, что страшнее всего на войне. Но… люди ошибаются. Сила кавалера в его коне, и рыцарь силен ровно в той степени, насколько хорош зверь войны. Поэтому Кост и не стал заморачиваться с попытками сделать более-менее приличную копию «лэнса», вооружившись просто длинной палкой. Нести же врагам огорчение и поругание должен был конь. И Барабан не подвел.

Елена уже видела дестрие в бою, притом дважды, в победе и поражении, однако со стороны, теперь же процесс можно было оценить буквально в упор. Достоинство боевого коня не в том, что он очень большой, встречаются крестьянские тяжеловозы и побольше. Не в скорости и не в силе. То, что превращает обычное четвероногое в демона войны, короля поля боя — выносливость, способность к мощному рывку и главное — бесстрашие, задавленный отбором и воспитанием инстинкт самосохранения.

Буквально за пару десятков метров Барабан разогнался, как грузовик, Елена успела шагнуть в сторону, однако не до конца, и ее чуть задел живой таран. Этого хватило, чтобы женщину подняло, как вихрем, и швырнуло в бревенчатую стену, вышибая дух.