– А это, - говорит он, - ерунду вы немцам рассказываете, будто мина или снаряд попались в железном ломе. Немцы тоже не дураки. Поймут, что это ерунда. Если считать, что тут сработала мина, то она была очень большая и глубоко прикопанная. Значит, по-другому говоря, сторожка была заминирована. А кто и зачем ее заминировал - это уж вы не обязаны знать. Здесь же воинские части стояли. Батарея была. Вот о чем надо говорить. Это уже походит на правду. И вы тогда тут ни при чем...

Михась оглядывает место взрыва как специалист, как человек, которому не однажды приходилось производить и не такие взрывы. На какое-то время он даже забывает всю скорбную сущность происшедшего. Хотя этого забывать нельзя.

Ева трогает его за локоть:

– Все-таки я свинья, что повела тебя сюда. Ты, наверно, устал?

– Нет, - мотает головой Михась, хотя он действительно устал. Но ему приятно в то же время, что он прошел, смог пройти такое расстояние. И еще хватит сил дойти до дома.

Они возвращаются к дому очень медленно.

– А где похоронили Василия Егорыча и Феликса?

– Покажу, - обещает Ева.
– Но я надеюсь, ты не пойдешь сейчас на могилы?

– Не пойду. Не к чему сейчас туда ходить.

Михась говорит теперь совсем не так, как говорил еще несколько дней назад. В тоне голоса, в выговаривании слов появилась замедленность, которая как бы взрослит его.

Почти у самого дома Ева показывает место, где схоронили Василия Егоровича и Феликса. Оно на взгорье напротив дома, по ту сторону узкой дороги.

Могил отсюда не видно. Но Михась останавливается и смотрит в ту сторону, где могилы. И тотчас же слышит веселую, какую-то подрагивающую музыку.

Музыка эта раздражает его. Он оглядывается на Еву.

– Это в офицерском кафе, - прислушивается к музыке Ева.
– Да, Михась! Я чуть не забыла. У меня в кармане, - я их все время ношу, хочу отдать, твои часы и твой аусвайс.

– Часы я дарю по случаю... по случаю дня рождения.

– Что ты. Во-первых, это мужские часы, а во-вторых - ну зачем?

– Затем, что я ухожу... Хочу оставить на память. И сегодня - день рождения...

– Ты же не сейчас уходишь?

– Не сейчас, но скоро...

– Нет, я не могу взять часы. Они тебе самому будут нужны.

– Я себе еще достану, - будто угрожает кому-то Михась, глядя в сторону могил.
– Новенькие достану. Был бы только я, а я достану...

– Нет, я не могу, - берет его за руку Ева, крепко держит и пристегивает ему часы.
– Это - на счастье.

Михась вдруг вспоминает Клавку. Где-то далеко она, когда-то давно-давно он разговаривал с ней. И она тоже говорила - на счастье. Может быть, действительно и Михась - счастливый...

– А аусвайс у тебя плохой, - говорит Ева.
– Особенно печать странная. Опасно даже кому-нибудь показывать. Я работаю в городской управе машинисткой. У меня есть знакомые. Я попробую завтра, может, удастся что-нибудь сделать. Может быть, я достану тебе хороший аусвайс. Посидим? показывает она на завалинку у дома.

Михась садится. И вот теперь он чувствует, как сильно устал.

А музыка продолжается. Она продолжается с краткими перерывами - то грустная, то веселая, то опять грустная, то какая-то нервная, крикливая.

– Это в офицерском кафе, - снова прислушивается Ева.
– Это недалеко, на плотинке. Они привезли на платформах разборный дом. Уже зеленой краской покрашенный. И собрали на плотинке. Но внутри там очень оригинально. Представляешь, просто колесо от деревенской телеги, а на нем разноцветные лампочки? Это такие люстры у них. А над каждым столиком японские фонарики. Очень оригинально...

– И кто туда ходит?

– Немцы и кого они приглашают.

– А кого они приглашают? Овчарок?

– Каких овчарок?

– У нас в отряде этих девок-потаскух, которые ходят к немцам в ихние рестораны, называют "немецкие овчарки". Партизаны считают, что их надо стрелять, как самих немцев, как полицаев...

– Значит, если я там два раза была, значит, меня тоже?..

Михась молчит.

– Мне только непонятно, - говорит он после долгого молчания, - как же так? Василий Егорыч рассказывал, что у вас даже соли не было. А я смотрю, у вас знакомства, какой-то Эрик. И приглашают даже к ихним офицерам в этот самый... кафе. И вещи немецкие. Как же это получается?

Он забылся, Михась. Он забыл, должно быть, кто сидит с ним рядом и что сделала для него эта женщина.

– Ну так, если рассуждать, - продолжает он почти как Сазон Иванович, зачем порядочная советская девушка, или замужняя жена, или даже вдова, например, пойдет к ихним офицерам заводить знакомства? Они же не бесплатно ее приглашают. Тот же Эрик прекрасный. Если у нее, у женщины, есть женская совесть и она не хочет быть овчаркой, она же ни за что не пойдет...

Ева сидит окаменевшая. Потом она встает и уходит в дом.