— Да почему? — не понимал я.

— Да потому! Потому что лечащие врачи приходят к десяти и сразу начинают с обхода. А за выписки садятся только после него. Но даже если они как придут, сразу выпишут её, у нас всё равно остаётся ещё как минимум два часа после подъёма, чтобы со всем разобраться. Два часа — это вот так, Дима! — Соня покрутила указательным пальцем над головой, имея в виду, конечно, что времени выше крыши.

— В-вобще-то я с… с ней с-согласен.

Мы с Михой с удивлением уставились на Хали-Гали.

— Д-нём нам п-проще будет ус-строить н-неразббериху и р… р-разж-житься с-снотворным. А ещё, к-ка-а-жется, н-нам ф-фсё-таки н-нужен Г… Глюкер.

— Он откажется, — махнул рукой Миха.

— П-пусть пап-пробует.

Мишка удручённо покрутил головой, всем своим видом демонстрируя своё отношение к затее подбить Глюкера хоть на что-то. Потом он вдруг поднял голову и спросил:

— Девки, а у вас тоже телефоны отобрали?

Их угрюмое молчание было красноречивее любых слов.

Глюкер орал десять минут, чтобы мы не втягивали его в свои шпионские игры. Он не хотел ничего слышать от слова «совсем». И всякие доводы разума вроде «если мы не разберёмся, то, скорее всего, твари из стен разберутся с нами» ничуть его не трогали.

И тогда Миха применил запрещённый приём:

— Если ты нам не поможешь, то мы переведёмся в другую палату. У Хали-Гали вон Олег выписался, койка свободна. А Диман потом по тихой грусти ночью к нам переберётся. Как-нибудь вместе перекантуемся, спать, походу, опять никому не светит. А ты тут один куковать будешь.

— Да? А я тоже к вам приду.

— А мы постовой нажалуемся. И будем гонять её каждый раз, как ты к нам намылишься.

— Тогда и Диму выгонят, — упорствовал толстый.

— Я в третью уйду, там тоже один выписался, — брякнул я.

На самом деле я не слышал, чтобы оттуда кто-то уходил, но понадеялся, что Глюкер не может знать этого наверняка, — мы не общались с пацанами из третьей палаты.

Прокатило бы это или нет, так и осталось загадкой, поскольку вмешался Хали-Гали.

— Нет, — решительно отмёл он наш с Михой шантаж. — Никто н-никого не ос-тавит в… в один-оч-честве! Мы с-своих не б-б… бросаем!

Он прошёл через всю палату и сел напротив Глюкера. Посмотрел толстому прямо в глаза.

— Марк, — сказал Хали-Гали, — п-пожалуйста, п-пойми: м-мы тут все в…

— В жопе! — радостно воскликнул Миха.

— …В одной л-лодке. Мы все з-за одно. Никто н-не б-бросит тебя, М-Марк. Но и т-ты н-не б-росай нас.

И, как ни странно, это подействовало. Минуту Глюкер тупо глядел на нашего умника, а потом вдруг кивнул и выдавил:

— Ладно. Что мне надо сделать?

Мишка с Хали-Гали принялись пересказывать план. Когда с этим было покончено, все вчетвером сходили до чайника с водой, хотя пить хотел только Миха. Потом так же толпой вернулись обратно в палату.

Время уже близилось к отбою, и мы с потаённым страхом ждали ночи. Старались это не обсуждать, но каждый временами с тревогой посматривал за окно. Мы больше не возвращались к теме диверсии завтрашнего дня — зачем обсуждать всё одно да потому? Мы играли в дурака и пьяницу и травили анекдоты. Конечно, в такой обстановке никто из нас ни за что бы не вспомнил ни одного, и здесь на помощь приходил сборник сканвордов, который мы нашли под матрасом в первую неделю своего пребывания в больнице. Там целых три страницы были посвящены всяким смешным небылицам. Мы делились какими-то личными историями из своей вольной жизни за пределами детской. Но при этом каждый из нас взглядом настороженно обшаривал палату, ожидая, что вот-вот раздастся первый «щёлк».

Раньше мы любили темноту и, бывало, не включали свет в палате до последнего. Теперь же первым делом мы зажигали его, а потом было всё остальное. Мы хлопали ладонью по выключателю, едва переступив порог, и тушили свет уже практически будучи в коридоре, если кому-то нужно было выйти. Мы не оставались в палате одни и отныне ходили только вместе. И чем ближе подбиралась ночь, тем реже мы разлучались хоть на минуту, провожая друг друга даже до туалета.

Когда мы выходили в коридор, то видели то же самое нервное ожидание и у других. Теперь все пациенты знали о тех, кто живёт в стенах, и напряжённо ждали их появления. Все давно поняли, что когда это случится вновь, то взрослые ничего не поймут и, соответственно, не помогут. А то и сделают только хуже, заперев всех по палатам и оставив на произвол потусторонних существ. Когда мы стояли в очереди за ежедневной таблеткой, то между нами висело нечто неосязаемое и вместе с тем гнетущее.

Постовухи пристально следили за каждым, постоянно ожидая новых неприятностей. Они не знали, будет ли это снова приступ массовой истерии или какой-то единичный случай, и на всякий пожарный готовились к самому худшему. Мы видели, как медсестра с первого поста зашла в тринадцатую палату с каким-то шприцом. Все решили, что там было снотворное. Уверен, что нечто подобное постовухи приготовили и для нас.

На всякий случай.

Полицейский судорожно поглощал один стакан кофе за другим, не то от нервов, не то чтобы не сомкнуть глаз сегодня ночью, благо тремя этажами ниже, в поликлинике, стоял автомат.