Шрифт:
Я впиваюсь в сеть кровоточащими пальцами, ища хоть какой-то выход.
– Мы делаем это не только в надежде, что Жертвоприношение позволит нам вернуться к жизни, – рычит Джейк, – но и чтобы отомстить за смерть одной из нас. Шондра Хьюстон пришла к ним с белым флагом, с миром, и они ее избили.
– Чушь собачья! – рявкает Сисси. – Она пришла вместе с вами, с оружием… Вам было наплевать, что Лазер убивает, пока он не убил одну из вас…
Джейк оттягивает рычаг сбоку виселицы. Пол проваливается, и голос Сисси обрывается, резко задохнувшись.
Я кричу от безысходности и ярости, закрывая ладонями лицо. Я слышу, как их тела бьются на веревках. Кровь стучит в голове, весь зал кружится.
– Хватит, – говорит Джейк.
Что-то тяжелое рушится на пол. Бабах. Я поднимаю взгляд, и вижу, как они перерезают веревку Сисси и мелькает ее падающее тело. Теперь это нормально – смотреть, как умирают мои одноклассники, как они уже мертвы. Я вся в шрамах.
Должен же быть способ выбраться из этой сети.
Я просовываю оставшиеся пальцы сквозь сеть и тяну в разные стороны. Звенья пружинят. Пальцам больно так, что хочется кричать, но я тяну сильнее.
– Еще троих! – кричит Джейк.
Возвращается Раф. На сей раз он выбирает большую сеть, в которой сидят трое из нас, – на помост админы втаскивают ее втроем. Петли надевают на шеи Эль Миллер и двух девочек, которые по вечерам катались на скейтбордах вокруг средней школы.
Джейк дергает за рычаг. Я дергаю за сеть.
Рвется звено. Ломается шея.
Я тяну. Еще одно звено. Я просовываю ногу в расширившееся отверстие. Руками толкаю вверх, а ногой вниз.
Бабах
Теперь сеть рвется с легкостью. Металл из стекла. Металл из бумаги. Металл из ткани.
Бабах
Я – ярость. Я – насилие.
Бабах
Я сбрасываю сеть и поворачиваюсь к виселице.
Потрясенная Лейн падает с помоста – в груди торчит ее копье. Собравшиеся у подножия виселицы задирают голову и кричат.
Ноги Джейка парят в футе над помостом. Его держит за горло Лазер. Он появился из ниоткуда, никто и тревогу поднять не успел. Не церемонясь, он швыряет Джейка через весь зал. Джейк с ТРЕСКОМ ударяется о стену и оседает на пол.
Лазер широко раскидывает руки перед толпой. На спине у него пристегнут огромный нож. Окровавленное, безглазое лицо Хроноса растягивается в маниакальной ухмылке.
– Привет, друзья, – говорит он. – Давайте же закончим, что начали.
32
Видео распространялось.
Количество просмотров росло, и росло, и росло.
Ночь тянулась вечно.
2:34 сменились на 2:35.
Родители спали.
Я была рада, что они спят. Им нельзя об этом знать.
Я оставила ноутбук на столе и сидела на кровати, сжимая телефон в руках; меня бил озноб, мутило. Должен же быть кто-то, кому можно позвонить, попросить помощи. В голове было пусто. К родителям я обратиться не могла: они бы с ума сошли, если бы узнали, что я в таком замешана.
Наступило шесть утра. Зазвенел будильник. Комнату заполнила веселая попсовая песенка.
Сегодня в школу идти нельзя.
И не идти нельзя. Родители подумают, что-то случилось.
Я встала, собираясь обуться. Желудок перекувырнулся. Я побежала в ванную, и меня вырвало. В дверях появился папа. Должно быть, я выглядела ужасно, потому что он затолкал меня в кровать и велел оставаться там. Через несколько минут пришла мама с градусником и спросила, не съела ли я что-то просроченное. Я поддакнула. Она померила мне температуру и сказала, что позвонит в школу.
Когда-то днем я провалилась в полудрему. Мимо проплывали лица одноклассников – шептали пошлости, считали зрителей. Смеялись.
После обеда мама зашла ко мне и сказала:
– Джеффри принес тебе домашку. Кажется, он очень волнуется. Что ж ты ему не сказала, что отравилась?
Я натянула на себя одеяло, будто щит, еще до того, как она впустила Джеффри в комнату. Он был весь бледный. Не столько встревоженный, сколько совершенно сломленный – всю сталь из него вырвали.
– Почему сегодня в школу не пришла? – спросил он.
Я перегнулась через край постели, чтобы стошниться в мусорку. Его рука придержала мои волосы. Ничего не вышло, кроме желчи и воды, и я заплакала, потому что от его прикосновения у меня кожа пошла мурашками.
Я села, вытерла рот и зарылась лицом в одеяло. Я рыдала, он сидел и молчал.
Когда я совладала с собой, он сказал:
– Да все… все не так плохо, как я думал. Большинство понимает, что мы только целовались, а звук был для шутки. Явно же просто прикол.
– Я знаю, что просто прикол, – сказала я. – Но люди же смеялись? Они решили, что это смешно, потому что это мы. Что бы ни произошло, кем бы мы ни стали, мы для них посмешище. И всегда им будем.