— Сука, больно-то как, — прохрипел он, одновременно сбивая паука прикладом.

А я, наконец, справился со своим калашом и прострелил паучка насквозь — тот отцепился от ляжки и свалился на насыпь… здоровенная же какая тварь, невольно подумал я, со средней величины собачку, фокстерьера например.

— Ты как, живой? — спросил я у капитана, одновременно контролируя обстановку по периметру.

— Живой вроде, — он спустил штаны и разглядывал место укуса, — надо Анвару показать, он у нас один врач в коллективе.

— Что с завалом будем делать? — спросил я.

— Пока ничего, возвращаемся…

И мы гуськом вернулись обратно в кабину, где немедленно началось бурное обсуждение ситуации. Анвар отвел капитана в коридорчик и осмотрел рану.

— Ничего страшного вроде нет, — сказал он по итогу осмотра, — противостолбнячного конечно вколоть бы, да где ж его тут взять, обойдемся зеленкой.

— Я предлагаю назад ехать, — надрывалась тем временем Тамарка, — до этой базы, как ее… до Рустая. Там военные хоть есть, они защитят хотя бы.

— Ой, сомневаюсь я, — отвечала ей Ирина.

— В чем сомневаешься?

— Во всем — во-первых, в том, что кто-то есть в этом Рустае, а даже если и есть, не защитят они ни от чего.

— И какое твое предложение? — поинтересовался я.

— Разобрать завал и ехать дальше, тут ведь немного до Города осталось… а сколько, кстати? — уставилась Ирина на машиниста.

— Километров тридцать, тридцать пять, — ответил он, — час неспешной езды.

— А до Рустая отсюда сколько? — это я уже подлил масла в огонь обсуждения.

— До него больше, примерно сотня км…

— Тогда будем голосовать, — предложил я, — потому как у нас демократия и народовластие, правильно, Гриша?

Тот только хмуро кивнул, очередной раз поморщившись.

— Так, — забрал я в свои руки управление обсуждением, — голосуем открыто, кто за то, чтобы развернуться и поехать в Рустай?

Руки подняли четверо, я, Тамара, Гриша и Анвар.

— Кто за разбор завалов и продолжение движения к Городу?

За этот вариант высказались Ирина, Афоня и Эдик. Остался один машинист, не проголосовавший никак.

— А ты чего? — спросил я у него.

— Я за то, чтобы вернуться к санаторию, — удивил он своим ответом.

— Итого большинством голосов принято решение ехать обратным ходом на Рустай, — трубным голосом провозгласил я результат, — Сергей, заводи аппарат, а то стемнеет скоро.

Но не успел он ничего завести, потому что Гриша упал на пол, и его тело изогнулось в дикой конвульсии…

И изо рта у него показалась пена.

— Похоже на приступ эпилепсии, — мгновенно среагировал Анвар, — держите его за руки, за ноги, а я зубы разожму, — и он ухватил в замок голову капитана и полез ему в рот невесть откуда взявшимся кухонным ножом.

А мы с машинистом выполнили указание врача и крепко зажали капитановы конечности. Тот подергался немного, потом обмяк, а Анвар тоже выполнил задуманное и сумел открыть рот больного.

— Язык на месте, — сообщил он после недолгого изучения проблемы, — не задохнется теперь…

— Слушай, — пришла мне в голову неожиданная мысль, — а разве с такими диагнозами у нас в ментовку берут?

— В теории нет, конечно, — ответил врач, — а на практике разное бывает. Что-то он дышать перестал, — прислушался он к Григорию.

— Сердце бьется? — спросил я.

— Да, — ответилврач, — но медленно-медленно… тут бы разрядник подключить, да где ж его возьмешь-то?

Мы отпустили руки-ноги капитана, и тот сейчас лежал на боку в какой-то неестественной скрюченной позе.

— А это не может быть связано с укусом паука? — спросила проницательная Тамарка.

— Может, — угрюмо отвечал Анвар, — сейчас я уже ничему не удивлюсь.

— Так, — громко сказал я, — в связи с временным выбытием из строя нашего командира принимаю на себя его обязанности — возражения есть?

Возражений не последовало, тогда я продолжил.

— Гришу надо перенести в тот коридорчик и постелить там что-нибудь, чтоб на голом полу не лежал…

— У меня ветошь есть, — спохватился машинист, — щас достану.

Вчетвером мы оттащили капитана в сторону, чтобы не мешал, и подложили под голову большую кучу ветоши, которая пахла соляркой.

— А мы все, — продолжил я, — возвращаемся назад и двигаем в Рустай. А то стемнеет вот-вот. Сергей, заводи машину.

И через полминуты мы уже достаточно резво катили в обратную сторону. Меня машинист назначил впередсмотрящим… а если уж быть точным, но назадсмотрящим — если пройти по тому коридорчику, где сейчас лежал капитан, то в конце имелась дверца, в которую, если ее открыть, хорошо было видно полотно железной дороги.