Постепенно он расслабился, а после того, как ёбырь сводил матушку в ЗАГС, так и вовсе проникся и даже со сдержанным почтением иногда называл его по имени — Жека.

Сява засуетился, залился краской и поспешно спрятал нож. Такие мучительные неловкость и стыд он испытал лишь однажды — давным-давно, когда лет в восемь матушка застукала его в подворотне с сигаретой.

— Ты чё тут делаешь? — спросил он, боясь, что Жека ответит встречным вопросом, и уже придумывая историю, что идет к другу (например, писать вместе курсовую).

Но Жека молчал и только время от времени делал в сторону Сявы небольшие, но регулярные, как бы невзначай, шаги. По спине побежал холодок, и он уже начал жалеть, что оказался в самом дремучем и беспросветном закоулке. Где никто даже к окошку не подойдет…

Жека ли…?

Да не… чё он, Жеку не знает. Точно он. Только как-то покрепче что ли стал и посвежее с их последней встречи. А встреча эта была не далее, как сегодня утром. Жека кормил весь их колхоз завтраком — омлет с сыром, салат из помидоров со сметаной и сладкий чай с бутербродами. Ну, это пацанам. Сеструхи хомячили свои «козьи шарики» с молоком…

А еще этот идиотский, словно театральный костюм… И да… на шее, действительно, болтался бант. Такие вроде называют бабочками. Это на Жеке-то, который большую часть времени проводил в своей рабочей робе, а в периоды редкого досуга надевал джинсы и мотоциклетную куртку.

Только в последний миг Сява понял, что позабыл про самое главное! Сунул руку обратно за ножом, но не успел им воспользоваться и рухнул навзничь, получив мощнейший апперкот. Нож отлетел в сторону и бесшумно скрылся в куче прелой листвы, а Жека, как кошка, прыгнул ему на грудь и схватил за шею. Сява попытался завопить, но только открывал и закрывал рот, глаза лезли из орбит.

Волосы! Как же он пропустил волосы! У Жеки — короткий ёжик, а у этого… Уж, точно за день он не смог бы отрастить такую гриву? Или это парик??? Парень отчаянным рывком высвободил из захвата бедрами одну руку, но ему и в голову не пришло воспользоваться ей для контратаки. Вместо этого он, синея и хрипя, потянулся, накрутил на кулак и дернул свисающий через плечо противника густой каштановый хвост. Дернул раз… другой. На третий сил уже не хватило.

Пространство вокруг словно сжалось в одну далекую серую точку и… погасло.

…

— Ну, в чем дело? — не выдержал Женя и задал вопрос, как только дети, необычайно тихие в этот вечер, убрали кружки и тарелки в раковину и разошлись по своим углам.

Он с недоумением смотрел на супругу, которая, в свою очередь, поглядывала на него с тревогой, сомнением и, казалось, легким стыдом за первые два чувства.

Уже несколько дней что-то происходило в семье, но мужчина долго не решался завести разговор, который мог пошатнуть устоявшуюся крепкую идиллию. Все же этим вечером он понял, что закрывать глаза, отмахиваться, списывать на причуды не только больше нельзя, но и крайне опасно.

Обычно, стоило ему вставить ключ в замочную скважину, за дверью раздавались возня, радостные голоса старших, бодрый топоток младшенькой, торопящейся первой встретить папу. А потом он окунался в объятия семьи. Жал руки мальчишкам, обнимал жену Нину, чувствовал обхватившие колено ручонки Маргаритки. С кухни доносились аппетитные запахи и звон посуды — старшие девочки накрывали на стол.

Семья!

Будучи круглым сиротой, первую половину жизни Женя провел на попечении бабушки. Других родственников у него не было, а если и были, то он о них ничего не знал. И с детства мечтал он о большой, шумной семье — чтобы куча детей, гвалт, крики, смех, даже порой небольшая ругань. А под Новый Год чтобы под елкой не один жалкий сверток, обернутый, как когда-то, тщательно разглаженной прошлогодней бумажкой, а целая гора новеньких пёстрых коробочек с бантами. Совместные пикники, вылазки за грибами, рыбалка с палатками, быть может, со временем и дом с огородом. Чтоб на зависть соседям — дружно, громко, весело, счастливо!

И вот мечта сбылась! Пусть не совсем так, как он планировал, но все-таки свершилось! Целый год он прожил, словно в Раю. Даже украдкой сходил в Храм поблагодарить Господа. Как вдруг…

— Говори же! — всё больше нервничая, он невольно повысил голос, и Нина вздрогнула, косясь на него уже с явным подозрением.

— Ты… Что ты делал сегодня у музыкалки? — выпалила она, жадно следя за его глазами, готовая уловить малейшее лукавство.

— Что? — Женя оторопел. Он был готов к чему угодно, но только не к такой нелепости.

— Я говорю…, - женщина увидела его искреннее замешательство и начала терять уверенность, — Вернее, Лиза говорит, днем ты караулил её за забором. У музыкальной школы.

— Караулил…, - Женя на мгновенье потерял дар речи, а потом позвал, оборачиваясь на дверь, — Лизавета!

Нина подпрыгнула и чуть не своротила со стола вазу с виноградом, который Женя принес на десерт.

В кухне, испуганная и смущенная, появилась тринадцатилетняя дочь Лиза.

— Ну-ка, расскажи, — потребовал Женя, стараясь говорить спокойно, хотя по спине неожиданно потекли капли пота.