Он сделал три неверных шага вперёд, потерял равновесие и чуть не налетел на неё.

— Уйди от меня, — сказала она ему.

— Уйти от тебя? Не так ты, сука, говорила в нашу брачную ночь!

— Стивен, ты пьяный и вонючий. Иди наверх, прими душ и ложись спать.

Он стоял в прихожей и покачивался. У него был отсутствующий вид, а на лице гуляла ухмылка.

— Стивен, — повторила Лили, и тогда он ударил её так сильно, что она врезалась в стену, стукнулась головой и ушибла плечо.

Лили свалилась на пол, но Стивен ухватил её за платье спереди и разорвал его нараспашку. Он вздёрнул её на ноги, и бил снова и снова.

— Знаешь, кто ты? — продолжал он орать на неё. — Знаешь, кто ты?

Поппи и Джейми плакали, когда Лили запихивала их в свою «Мериву». Она бросила на заднее сиденье большую синюю дорожную сумку и захлопнула дверцу.

Когда она уселась на место водителя, на крыльцо опять вылез Стивен.

— Лили! — рявкнул он на неё. — Ты не заберёшь моих детей, Лили! Никуда ты не поедешь, стерва!

Он поковылял по ступенькам вниз, прямо к ним. Лили повернула ключ зажигания и завела двигатель. Поппи уже верещала, а Джейми рыдал с тонким паническим взвизгиванием.

Стивен опустил кулак на заднее стекло «Меривы», и Лили так вжала педаль газа, что вылетела с подъездной дорожки, разбрызгивая гравий.

Послышался тяжёлый глухой удар и Лили увидела прямо перед собой перевернувшееся в воздухе тело. Прежде, чем его выбросило на дорогу, оно перекатилось ещё и ещё, но тело сразу же переехала другая машина, и руки взмыли вверх, хлопнув в ладоши — шлёп, как будто аплодируя.

Трясущаяся от шока, Лили выбралась с водительского места и шагнула на дорогу. Женщина в серой шерстяной шапочке и сером дождевике лежала на спине и таращилась на неё невидящим взглядом.

Лили оглянулась вокруг. Уже скопилась маленькая толпа, а водитель второй машины звонил в скорую. Тем не менее, у её ворот стояла всё та же женщина в серой шапочке и сером дождевике, а на поводке она держала бедлингтон-терьера.

Лили пересекла дорогу и подошла к ней. Облик женщины рябил и дрожал, словно виднелся сквозь текущую воду.

— Ты умерла, — прошептала Лили. — Это ты лежишь на дороге. Ты умерла.

— Я пыталась предупредить тебя, Лили, — ответила ей женщина. — Тебе стоило уйти ещё год назад, когда он впервые поднял на тебя руку. Но ты чересчур боялась остаться одинокой. И — втайне — ты наслаждалась, будучи его жертвой, верно? Это помогало тебе ощущать себя желанной. Ты должна была остаться. И вот, смотри, что ты теперь натворила.

— Прости меня, — промолвила Лили. Но женщина отвернулась и ушла прочь, оставив свою собаку одну на тротуаре. Когда привидение свернуло за угол и скрылось из виду, Лили крикнула ему вслед:

— Прости, прости меня!

Перевод: BertranD

— Сеньор Фостер! Сюда, сеньор!

Генри шагнул из тени на свет солнца и оказался посреди рыночной площади. Повсюду вокруг него в палатках торговали дынями и tomatillos [66] , отделанными поясами и шарфами, освящёнными статуэтками и липкими на вид пирожными, посудными щетками и бутылками чистящего средства «Radiante» [67] .

Из заглушающих друг друга колонок, кое-как примотанных на верхушках палаток, гремела музыка мариачи, а крики, смех, собачий лай и вопли попугаев создавали настолько оглушительный гвалт, что Генри ощущал себя так, будто оказался посреди восстания.

Он нагнал Эсмеральду, которая вдруг взяла его за руку, словно ребёнка, а не сорокапятилетнего мужчину с редеющими каштановыми волосами и в обвисшем льняном белом костюме.

— Вы говорили, сеньор, что желаете сувениры, — напомнила она ему.

— Да, да. Но, знаете, что-нибудь эстетическое. Разумеется, что-нибудь поистине мексиканское. Но приемлемо изящное. Я же не стану дарить заведующему кафедрой социологии пластиковый кактус.

— Мы что-нибудь вам подыщем, сеньор, — пообещала Эсмеральда и потащила его дальше сквозь толпу. Генри не оставалось ничего другого, как следовать за ней, хотя он терпеть не мог толкотни. Щербатый мужчина ухмыльнулся прямо ему в лицо, выставив ожерелье из крупных стручков красного перца.