Может быть, мама наконец-то поняла, что он пугает Дэвида, если висит на двери, и убрала халат, пока мальчик спал. Может, она забрала его в стирку. Вчера вечером, когда он сидел на диване и смотрел телевизор, то пролил на халат ложку томатного супа, но ей об этом не сказал.

Дэвид понятия не имел, что же делать. Он стоял у кроватной спинки на коленях и покусывал ноготь большого пальца, перестав хныкать, а только часто дыша, словно при беге. Он обернулся и глянул на Палочного Человечка, но тот не двигался — всё ещё лежал на половичке, раскинув руки и ноги, и злобно таращился в никуда.

Как бы там ни было, мокрые пижамные штаны Дэвиду придётся сменить, а это значит, дойти до бельевой сушилки на лестничной площадке. Мама всегда вешала туда его чистую пижаму, чтобы её согреть.

Мальчик с большой опаской слез с кровати и подошёл к двери спальни. Он осмотрелся. В коридоре было темно, хотя из прихожей через лестничный пролёт очень слабо светило зелёным от подсвеченного таймера сторожевой сигнализации, и этого Дэвиду хватило, чтобы разглядеть, что дверь родительской спальни тоже открыта.

Мальчик нахмурился. Родители никогда не оставляли дверь открытой, даже ночью. Несколько томительных мгновений Дэвид нерешительно медлил, а потом стал как можно тише пробираться по коридору, пока не дошёл до родительской спальни и не заглянул внутрь. Там царила полная темнота, и мальчик различал лишь светящиеся точки на циферблате отцовского прикроватного будильника.

Дэвид прислушался. Откуда-то издали доносился гудок подходящего к ближайшей станции поезда, готового принять утренних пассажиров. Но, когда этот звук стих, мальчик не услышал ничего другого. Не было слышно даже дыхания родителей, хотя отец, как правило, храпел.

— Мам? — тихо, как смог, позвал Дэвид.

Никакого ответа. Мальчик ждал в дверях, и обмоченные штаны начали холодить.

— Мам? — Теперь немного погромче.

Опять молчание.

Мальчик пробрался в спальню родителей, нашарил спинку кровати со стороны матери. Он потянулся и нащупал на стёганом одеяле её руку. Дэвид взялся за руку, встряхнул и охрипшим голосом проговорил:

— Мам, вставай! У меня катастрофа!

Но она так и не ответила. Дэвид нащупал болтающийся шнурок от прикроватной лампы для чтения и дёрнул за него.

— Мам! Пап!

Они оба лежали на спинах, уставившись в потолок глазами, настолько налитыми кровью, будто кто-то вырвал им глазные яблоки, а вместо них вставил малиновые виноградины. Словно этого было мало, на верхней губе у них обоих красовались чёрные усы из запёкшейся крови, а уголки ртов карикатурно опущены. Два мёртвых клоуна.

Дэвид отпрянул назад. Он слышал, как кто-то испустил визгливый пронзительный вопль, который ещё больше перепугал его. Мальчик не понимал, что крик этот его собственный.

Он перелез обратно через спинку кровати, при этом зацепился ногой за ногу и чуть не грохнулся на пол. Скомканный коричневый халат валялся на полу, а поверх него лежал свёрнутый пояс.

Дэвид больше не кричал, а через силу пошагал вниз, как заводной солдатик, от шока едва шевеля руками и ногами. Он поднял телефонную трубку и набрал 999.

— Служба спасения, какая помощь требуется?

— Скорая помощь, — ответил он и нижняя губа затряслась. — Нет, нет, мне не требуется скорая помощь. Я не знаю, что мне требуется. Они мертвы.

Рыжеволосая полицейская принесла то, что попросил Дэвид, — кружку чая с молоком и двумя кусочками сахара. Потом она села рядом с мальчиком и улыбнулась ему. Она была молодая и очень симпатичная, с рассыпанными по переносице веснушками.

— Так ты ничего не слышал, точно? — спросила она его.

— Нет, — прошептал Дэвид.

— Понимаешь, нам очень трудно разобраться в произошедшем, — продолжала она. — Никаких признаков, что кто-то вломился к вам в дом. Охранная сигнализация была включена. Но всё-таки кто-то напал на твоих папу и маму, и, кто бы это ни оказался, они были очень сильными.

— Это был не я, — сказал Дэвид. Он был одет в фиолетовую кофту с капюшоном, подаренную ему дядей и тётей на последний день рождения, и выглядел довольно бледным.

— Верно, нам точно известно, что это был не ты, — подтвердила полицейская. — Мы только хотим узнать, может, ты что-нибудь видел или слышал. Хоть что-то вообще.

Дэвид уставился в свой чай. Ему тянуло разрыдаться, но он сглатывал и сглатывал слёзы, изо всех сил пытаясь не поддаться им. Он был слишком юн, чтобы понять — в плаче нет ничего постыдного.