Но заканчивать картину казалось безумием. Он успел полюбить Касю, но на таком расстоянии их отношения больше походили на дружбу по переписке. Рисовать её обнажённой — это какая-то одержимость, даже мерзость, таким разве что маньяки занимаются.

В отдалении над Даунс загрохотал гром, дождь полил как из ведра, застучал по стеклянной крыше студии и забурлил в водостоках. Леонард встал. Картину лучше оставить на завтра. Что ему сейчас было нужно, так это хороший сон.

Он уже начал было подниматься по лестнице в спальню, как услышал стук в дверь. Кому там ещё приспичило посреди ночи?

— Кто там? — спросил он, и тихий голос ответил: «Я, конечно».

Леонард снял цепочку и распахнул дверь. К его удивлению, на крыльце обнаружилась Кася в розовом дождевике, спутанные волосы свисали ей на плечи.

— Кася? Проходи, проходи же, ты вся промокла. Как ты сюда попала? Ты не говорила, что приедешь.

Он огляделся, пытаясь увидеть отъезжающее такси, но улица была пуста.

— Ты же сказал, в полночь, — ответила Кася и встряхнула головой. И тут Леонард увидел, что правый глаз у неё опух, покраснел и совсем заплыл.

Он закрыл дверь и помог ей снять дождевик.

— Кася, милая… что с твоим глазом? Неужели ты с кем-то подралась?

— Забыла закрыть шкаф на кухне. Повернулась и наткнулась на дверь.

— Да конечно. Это Бартек?

— Ладно, да. Но я сама виновата. Я вывалила яичницу ему на брюки.

— И он тебя ударил? Из-за яичницы? Надо было позвонить в полицию.

— От полиции никакого толку. Они скажут: «Посмотрите, во что вы превратили брюки своего мужа — неудивительно, что он вышел из себя». Скорее, это меня бы арестовали за нападение на него.

— Поверить не могу. Даже готов сесть на самолёт и вломить ему как следует.

— Забудь. Синяк пройдёт. А мы с тобой навсегда останемся вместе.

— Когда я говорил про полночь? Я даже не знал, что ты придёшь. Куда ты прилетела? В Хитроу или в Гатвик?

Кася взяла его за руки, привстала на цыпочки и поцеловала.

— Ты сказал, в полночь, милый мой Леонард — и я пришла. Готова позировать. Синяк ты же не будешь рисовать? Впрочем, думаю, стоит высушить волосы, так? Иначе буду похожа на мокрую крысу.

— Располагайся. Газ есть, так что можешь обсохнуть. Горячего хочешь? Чай, кофе? Или вина, может?

— Не откажусь от стаканчика. Красное найдётся?

— Вероятно, да. Проходи.

Он провёл её в гостиную, и она присела у камина. Он налил им обоим по бокалу вина, а потом пошёл наверх за феном, который оставила Хелен. Он смотрел, как Кася сушит волосы, но больше не спрашивал ни когда успел позвать её, ни как она долетела до Англии, ни о чем-либо ещё. Фен слишком шумел, чтобы разговаривать.

Высушив волосы, она встала, улыбнулась и спросила:

— Готов работать?

— Не уверен. В смысле, готова ли ты мне позировать — с этим синяком, да и вообще?

— Прошлой ночью ты был только за. Неужели передумал?

На ней была бутылочно-зелёная водолазка, песочного цвета юбка и коричневые кожаные ботинки. Она стянула водолазку и бросила её на стул, потом расстегнула юбку и сняла её. Под юбкой на ней не оказалось ничего, кроме чёрных чулок.

— Ты не поможешь мне расстегнуть бюстгальтер? — Она повернулась спиной.

Леонард замешкался. «Это сон? Нет, вряд ли. Картина настоящая, так что, скорее всего, она приходила прошлой ночью и тогда же я и начал её рисовать. Впрочем, даже если это сон, какая разница, что она просит меня помочь ей раздеться, — это всего лишь сон. А если нет, она просит меня раздеть её — она тоже хочет меня, и тогда что в этом плохого?»

Он расстегнул застёжку бюстгальтера — его она тоже бросила на стул. Потом села и стянула ботинки. Наконец спустила с ног чулки и осталась совершенно голой.

Она снова встала, посмотрела ему в лицо и потянулась обнять. Он подхватил её, притянул ближе и поцеловал — сперва в лоб, а потом в губы, после они уже целовались как изголодавшиеся, цеплялись друг за друга так, будто стремились разорвать на части.

— Кася, ты нужна мне! Даже не представляешь как! — выдохнул Леонард.

Он осторожно повёл её к большому викторианскому дивану, обитому мягким пурпурным бархатом. Уложил её затылком на одну из розовых туалевых подушек, по которой разметались её непослушные светлые волосы, и поцеловал снова. Она потянулась, стала расстёгивать его рубашку и вытягивать её из-за пояса. Он помог ей, отбросил рубашку на пол, она тем временем взялась за ремень.