— А это что? — спросила Кася. — На плече? Татуировка?

— Нет. Родимое пятно.

— Похоже на птицу с расправленными крыльями. И острым клювом, как у колибри.

— По наследству досталось, как ни странно. Оно передаётся из поколения в поколение.

Кася погладила родинку пальцами, как настоящую птицу.

— Правда?

— У моей мамы такое было, и у деда. И да, оно и правда похоже на колибри. Нам тоже всегда так казалось. Дед говорил, что, скорее всего, Господь дал нам эту отметину потому, что колибри — это единственная птица, которая может летать задом наперёд, а такой семьи, как наша, в которой всё шиворот-навыворот, ещё свет не видывал.

Кася рассмеялась. И хоть правый глаз у неё припух, левый светился весельем. Она расстегнула молнию его брюк и сунула руку в ширинку. Он уже был твёрдым, она крепко ухватилась за его член, будто за эстафетную палочку или только что выигранный «Оскар».

Леонард встал. Первым делом стянул носки, потому что отец всегда говорил: нет ничего менее сексуального и более комичного, чем мужчина в одних носках. Сбросил брюки, а следом и темно-синие трусы.

Когда он опять забрался на диван, Кася снова взяла в руку его член, провела ладонью сверху вниз.

— Ты такой же, как я, — произнесла она, прикоснувшись к своей промежности. — Без волос. Никогда не видела, чтобы мужчины так делали. Красиво. Ты похож на греческую статую.

Он целовал её и не мог остановиться.

— Долгая история. — Он улыбнулся. — Моя самая первая девушка была англо-индианкой, так что это она настояла, чтобы я брил лобок. Понятия не имею зачем, думаю, это было что-то религиозное. Потом это вошло в привычку. Моей бывшей жене нравилось, впрочем, не так сильно, чтобы быть верной.

— Ну, дорогой мой Леонард, зато у тебя на голове хватает густых тёмных волос. Да ещё и брови роскошные. Подходящее же слово, да? И темно-карие глаза — как мой любимый шоколад.

Леонард целовал её грудь, пока не затвердели соски, а потом легонько провёл ладонями по бокам, и Кася вздрогнула. Он развёл её бёдра и раздвинул складки вульвы, осторожно, будто два влажных розовых лепестка в дождливый день. Она блестела от влаги, и он ввёл в неё два пальца, чтобы увлажнить и себя. А потом, очень медленно, он скользнул в неё как можно глубже, пока не прижался всем телом, так что сложно было отделить их друг от друга.

Кася снова вздрогнула, когда Леонард коснулся шейки матки.

— Господи, — выдохнула она. — Милый мой, хороший. Почему я раньше тебя не встретила?

— Кася, — прошептал Леонард ей на ухо. — Ты ангел.

Они снова и снова занимались любовью. Диван ритмично скрипел, а часы на стене тикали в такт каждому их движению. Потом пробили час. Леонард никогда раньше не чувствовал ничего подобного ни к одной женщине. Подумалось, что он смотрит прямо в мерцающую звёздами темноту её мыслей, как в ночное море, и разделяет с ней подступающую волну, что несла её все ближе и ближе к разрядке.

Когда она задрожала, потом начала рвано дышать и так крепко схватила его за плечо, что ногти впились в родимое пятно-птицу, ему пришлось изо всех сил сосредоточиться, чтобы не торопиться. Потом она содрогнулась, и он больше не смог сдерживаться — они вцепились друг в друга, будто падали с огромной высоты с крыши горящего здания и хотели умереть вместе, когда ударятся о землю.

Наконец они улеглись рядом, тяжело дыша.

— Ты, — произнёс Леонард. — Ты необыкновенная.

Кася дерзко улыбнулась.

— Остались ещё силы, чтобы нарисовать меня?

Он встал, подхватил с пола брюки.

— Как насчёт бокала вина для начала? А потом можно и повторить.

— А, так ты даже не устал?

Леонард пошёл в кухню за бутылкой мальбека.

— Ты есть-то хочешь? — спросил он. — Могу сообразить тарелку сырных крекеров и оливки, если хочешь.

Кася не ответила, поэтому он вернулся в гостиную и спросил:

— Хочешь перекусить?

Каси там больше не было. Она не лежала на диване, не сидела у камина. Её одежда тоже пропала. И водолазка, и юбка, и ботинки.

Леонарда продрало холодом по спине. Не выпуская из рук бутылки с вином, он открыл дверь в студию. Дождь все так же стучал по крыше, но и там не было никакого следа Каси, ни голой, ни одетой.

Он прошёл в коридор, где повесил её розовый дождевик. Крючок оказался пустым. Входная дверь заперта, цепочка накинута.

«Только не говори, что это был сон. Только не говори, что Кася не приходила вовсе и мне просто привиделось, как мы занимались любовью. Но у неё же был синяк. Зачем мне вообще воображать её с синяком?»