На помощь пришли Ктулху и Йог Сотот. Они явились из первобытных времён, воскресшие в том «странном, одиноком месте под названием Данвич» к северу от Аркхема. Самое главное, что подавляющее большинство энтузиастов ужастиков уже слышали о них и были готовы дрожать от страха только при одном упоминании их имён. С тех пор я время от времени вставляю случайные упоминания Старейших Богов Лавкрафта в свои романы.

Для меня достижение Лавкрафта состоит в том, что он ухитрился создать действительно пугающую атмосферу древнего страха — страха, подкреплённого документальным путём, при помощи которого главные герои постепенно узнавали об ужасающем существовании Старейших Богов. Данный рассказ — «Уилл» — моя личная дань уважения Г.Ф. Лавкрафту, был вдохновлён недавними раскопками в Лондоне театров “Роуз” и “Глобус”.

Почти все факты в рассказе «Уилл» невыдуманные. И только Г.Ф. Лавкрафт сможет сказать вам, что из изложенного является игрой воображения… но к тому времени, конечно, будет слишком поздно.

Перевод: Gore Seth

Селборн, Гэмпшир

Хотя по большей части действие «Шестого человека» разворачивается в Антарктиде, истинное тёмное сердце этой истории бьётся в гэмпширском Селборне. Деревня Селборн — это родной край преподобного Гилберта Уайта [18] (1720–1793 гг.), первопроходца-натуралиста, и в наши дни она остаётся очень похожей на ту, какой он знал её в XVIII веке, — с огромным старым тисом на кладбище и подрезанными липами у лавки мясника. Выстроенный в XVII веке дом Гилберта Уайта «Бдение» теперь стал музеем, посвящённым самому Уайту и капитану Отсу — злосчастному исследователю Антарктики. Тут можно увидеть фотографии, документы и артефакты, свидетельствующие о каждодневных тяготах отряда капитана Скотта [19] , от которых кровь стынет в жилах.

После этого вы можете подняться по крутой зигзагообразной тропе, которую помогал проложить и Гилберт Уайт, на вершину Селборн-Хенгер, окинуть взглядом живописный и обустроенный сельский пейзаж и поразмыслить о смысле амбиций, самопожертвования и даже о сути страха самого по себе.

Мы уже возвращались домой, когда Майкл сообщил:

— Я обнаружил нечто, весьма странное. Даже не знаю, что с этим делать.

Стоял чудесный летний английский денёк. Разливался густой сладостный аромат клевера и луговых трав, а в вышине над Литом нежились облака, будто громадные кремово-белые одеяла. Неподалёку, у ограды из жердей паслось маленькое стадо коров джерсейской породы, задумчиво жующих и изредка помахивающих хвостами.

— Не расскажешь мне, что же это? — поинтересовался я. Майкл был геологом-нефтяником, открывающим и разрабатывающим месторождения нефти в местах далёких и неприятных, и он не относился к тем парням, что могли посчитать хоть что-то «странным», не говоря уже, чтобы об этом тревожиться.

— Я нашёл фотографию, — ответил он. — Я рассматривал её раз за разом. Даже относил её в фотолабораторию на экспертизу. Без сомнений, она совершенно подлинная; но в ней нет никакого смысла; и, боюсь, этот снимок может сбить с толку и оскорбить немало народу.

Мы дошли до кромки луга и перелезли через жердь ограды. Я не стал выдавливать из него продолжение. Майкл всегда осторожно и тщательно подбирал слова, и сейчас было заметно, что он искренне обеспокоен.

— Думаю, стоит тебе показать, — наконец продолжил он. — Пойдём в кабинет. Не хочешь пива? Вроде в холодильнике осталась пара банок «Раддлза».

Мы продрались сквозь заросший шиповником уголок его сада, прошли мимо затерявшихся в зарослях солнечных часов и через старомодную кухню. Таня, молодая жена Майкла, отправилась забирать из детского сада их трёхлетнего сынишку Тима. Её фартук висел на спинке стула, а свежеиспечённый яблочный пирог окружало колечко стряхнутой муки. Я познакомился с Таней гораздо раньше, чем с Майклом, и забавная штука — у меня ещё не пропало желание, чтобы наша с ней любовь оказалась сильнее. При виде того, как она несёт на руках Майклова сына, меня охватывала печаль.

С ледяными банками пива мы поднялись в кабинет Майкла по не покрытым ковром ступеням. Пахло жаркой погодой, пересохшей штукатуркой и дубовой древесиной. Дом Майкла построили в 1670 году, но в кабинете имелось всё нужное петрогеологу оборудование: айбиэмовский компьютер, факс, сейсмические карты, географические карты и безукоризненные ряды папок, книг и атласов.

Он вытащил большую чёрную папку, озаглавленную: «Фалькон Петролеум [20] : шельфовый ледник Росса», положил её на серо-стальной стол и достал из папки конверт. В конверте лежало несколько старых чёрно-белых фотографий.

— Вот, — произнёс Майкл и передал мне одну из них. Насколько я мог судить, это оказалась знаменитая фотография капитана Скотта и его злосчастной группы на Южном полюсе. Уилсон, Эванс, Скотт, Отс и Бауэрс — побитые морозом и даже не старавшиеся сбросить ужасно понурый вид. Я перевернул снимок, и на обороте нашлось напечатанное пояснение: «Капитан Роберт Скотт и его группа, Южный полюс, 17 января 1912 года».

— Вот как? — спросил я Майкла. — И что с того?

— Считалось, что их пятеро, — заявил он. — Конечно в действительности, первоначально предполагалось, что их будет только четверо, но по какому-то непостижимому резону в последний этап путешествия к полюсу Скотт взял и лейтенанта Бауэрса, хотя достаточного количества провизии у них не было.