— Тебе что-то нужно? — сразу спросил он, — или… ты сразу можешь приступить к лечению?

— Для начала стоит спросить кое-что у тебя, ты согласен на мое вмешательство? Понимаешь, как бы я не хотел, но я увижу многое, там у нее в разуме… следственно, есть что-то, что я должен знать?

Он постоял, посмотрел на меня, а затем сказал, — прошу быть нежным… а воспоминания… если ты сможешь ее вылечить, все воспоминания, что есть у нее о Малфоях не стоят и ломаного кната.

— Хорошо. — Я повернулся к больной и начал беглый анализ. Сначала я просто посмотрел на нее физически, затем при помощи духовного зрения, что открыло для меня крайне слабую душу, но не сильно порочную. Было видно, что она далеко не чиста, но по сравнению с многими чистокровными, была высоконравственной натурой.

После беглого осмотра, я взял стул, присел около больной, взял ее за руку и начал свои операции.

При своих способностях и при помощи своего духа - Серила, я нырнул в ее ментальный план.

Только взглянув на фронт работ, я уже вздыхал от скорого объема работы. Сознание было буквально разломано на кусочки и мне предстояло его собирать словно пазл. Только в этой версии пазла, не было кусочков, что идеально к друг другу подходят.

Эх… ну за что мне все это? Мне же потом ее еще и лечить после собирания всего этого непотребства…

[Снаружи]

Андреас внимательно следил за неподвижными телами своей матери и друга, что изначально сидели неподвижно. С течением времени начали появляться первые изменения.

Через два часа после начала, Аберфорт стал заметно потеть, одежда слегка намокла, мышцы лица напряжены.

Через три часа после начала, у матери Андреаса начали случаться переменные припадки, которые то появлялись, то пропадали. Ее температура то поднималась, то опускалась, кидая ее из жара в холод и из холода в жар.

Временами сам Андреас стоял словно дерево, не отрывая взгляда от матери. Временами и сам он подходил к ней и брал ее руку в свою, что-то причитая на кончиках губ. А в другое время, он просто ходил словно дух вокруг комнаты, то и дело делая резкие рывки, но каждый раз себя останавливая, не позволяя порыву взять верх.

Спустя шесть часов после начала, вдруг и Аберфорт и мать Андреаса перестали подавать многие признаки жизни. Только редкое дыхание и все. Их грудные клетки то поднимались, то опускались, лица были разглажены, безмятежны.

Так продлилось еще несколько часов, прежде чем Аберфорт резко проснулся.

[Аберфорт]

Охренеть… что я только что пережил…. черт…

Я резко подорвался и почти по наитию врезал кулаком в стену, сразу проделывая там заметную дыру.

Разум слегка просветлился и я вернулся на стул, падая на него словно мешок с навозом, практически без сил.

Что я только не видел за время прибывания в ее разуме. Стоит также заметить, что пока я был там, время для меня текло иначе, нежели в мире физическом. Пока я находился там, оно могло и ускорятся и замедляться, что полностью искажало восприятие времени как такового. По моим личным ощущениям, провел я там около недели, про реальность сказать ничего не могу.

Пока я восстанавливал ее память, увидел я и много всякого дерьма. Сцены как ее избивают сначала родители, за то, что она не могла чего-то, потом избивает и муж. Стоит сказать, что она не питала к нему и толики теплых чувств, ведь отец Андреаса оказался конченным извращенцем, что не просто занимался с ней любовью, а любил насиловать, унижать и приносить недюжинную боль.

Не хочу вдаваться в подробности, но единственным “светом” в ее жизни и вообще всем смыслом ее жизни был ее сын. Не думаю, что она бы вообще сейчас была жива, не будь у нее этой мотивации держаться.

Я видел, как она не раз пыталась убить себя, но каждый раз останавливалась. Видел как она носит небольшой портрет своего маленького сына у себя под сердцем, видел, как она укрывала своего сына он отца, что ожидал от него слишком многого и слишком рано.

В такие моменты понимаешь, что не у одного тебя жизнь дерьмо и ты совсем не особенный, а просто один из многих, что волочит свое существование в непрерывной борьбе воли за власть.

Не успел я полностью прийти в себя, как Андреас набросился на меня с вопросами.

— Что случилось? У тебя получилось? Все прошло хорошо? Ты смог ей помочь?

Вопросы все сыпались и сыпались, пока наконец не закончились.

Собравшись с мыслями, я ответил:

— Cделал все, что могло от меня потребоваться, теперь я могу посоветовать только одно, так это быть около нее и звать ее к себе…. ее состояние было и так достаточно плачевно, поэтому сейчас, время для ее личной волевой борьбы.

Закончив говорить, я развернулся, чтобы выйти из палаты, но неожиданно для самого себя, почувствовал вялость в ногах, а за ним и полную потерю контроля над своими конечностями. Уже в следующий момент я почувствовал непреодолимую усталость и буквально на ходу завалился спать.