— Остаться. И кем стать?

— Тем, чем вы захотите.

Предложение не искушало. Что он будет делать здесь? И кем он станет здесь? Гарви встал и поднял с пола свой рюкзак.

— Нет. Марк?

— Что, босс?

— Вы уходите или остаетесь?

С тех пор, как они пришли сюда, Марк вел себя неестественно тихо.

— Пойду назад, Гарв. Там Джоанна. Не думаю, чтобы ей очень понравилось здесь. Да и мне тоже вряд ли. Это может надоесть — всю жизнь провести в туристическом лагере. Как вы?

— Пошли, — сказал Гарв. Печально огляделся. Здесь никто и ничто не принадлежит Гарви Рэнделлу. Он здесь чужой.

Цунами продолжали начатое ими. По берегам всего Атлантического океана не осталось и следа от деятельности людей. Очертания береговых линий сильно изменились. Мексиканский залив стал втрое больше, чем был прежде. Флорида превратилась в цепь островов. Чизпик Бей стал заливом. Западное побережье Африки покрылось зазубринами глубоко вдавившихся в сушу бухт и заливов.

Кратеры в тех местах, куда ударил Молот, уже более не светились. По крайней мере, их свечение нельзя было различить невооруженным глазом. Но они продолжали оказывать влияние на погоду. Вулканы извергали лаву и дым. Ураганы бичами хлестали воду морей.

По всему миру шли ливни. Молот еще не закончил свою разрушительную деятельность.

Лес был прекрасен — дремучий и темный, вот только сверху все время капало. Дан Форрестер вздыхал, вспоминая об утерянном мире, где было тепло и сухо, и продолжал идти все дальше. По всем пяти слоям надетой на нем одежды в такт движениям сочилась вода. Под деревьями суше не было. Хотя и более мокро тоже не было. И ненамного темнее, зато здесь можно укрыться от падающего редкими хлопьями снега. Дан не считал, что он проживет достаточно долго, чтобы снова увидеть Солнце.

На ходу он жевал кусок еще не до конца сгнившей рыбы. В одной из его книг рассказывалось, как ловить рыбу, скрывающуюся в омутах. К удивлению Дана, описанный способ оказался верным. Кроме того, он неустанно расставлял ловушки для кроликов. Дан ни разу не поел досыта с того момента, как ушел из Туджунги. Но и от голода он не умирал, и это, понимал Дан, отличало его от многих и многих из тех, кому удалось пережить катастрофу.

Со дня Падения Молота прошло четыре недели. Четыре недели неуклонного продвижения к северу. Своей машины Дан лишился через считанные часы, после того как выехал из дома. Двое мужчин (с ними были их жены и дети) просто отобрали автомобиль у Дана. Рюкзак и значительную часть его припасов они оставили — поскольку в первые дни после Падения Молота люди не знали, насколько плохо все теперь будет. Но может быть, они оказались просто порядочными людьми, которым машина была нужна больше, чем ему, Дану. Во всяком случае именно так они ему и сказали. Но вряд ли.

Теперь, похудевший и — так ему казалось — поздоровевший, более здоровый, чем когда бы то ни было прежде, Дан Форрестер, астроном, которому не суждено увидеть звезды, человек, не имеющий ни работы, ни надежды получить работу, шел все дальше и дальше — просто потому, что ничего другого ему не оставалось. Поздоровевший, если не считать незаживающих волдырей на ногах и регулярно повторяющихся приступов диабета, из-за чего Дан мог проходить лишь несколько миль в день.

Ветры не дули столь свирепо как раньше — если не считать тех, которые поднимались во время ураганов. Но и ураганы теперь повторялись значительно реже. Дождь лил без конца, но иногда он лишь моросил. А изредка — благодарение Богу! — и вообще ненадолго прекращался.

Но дождь становился все холоднее, и временами вместо капель падали снежинки. Снег в июле на высоте четыре тысячи футов над уровнем моря. Значит, похолодание началось гораздо раньше, чем ожидал Дан. Покров туч, окутавший Землю, отражает слишком большое количество солнечного света. Дан понимал, что на севере начинают образовываться ледники. Сейчас они всего лишь тонкий слой снега, устилающий склоны гор и расположенные в этих горах долины. Но сколько бы не прожил Дан — ему не доведется увидеть таяние этого снега.

Через некоторое время Дан решил отдохнуть. Присев на корточки, он прислонился к дереву, уперев рюкзак в его широкую кору. Этим он снимал вес со своих ног, давал им передышку, и так было легче, чем сперва снимать рюкзак, а потом одевать его снова. Четыре недели — и уже начал идти снег. Зима будет очень и очень суровой…

— Не двигайтесь.

— Хорошо, — сказал Дан. Откуда раздался этот голос? Двигались у Дана только глаза. Он всегда считал себя не представляющим угрозы для кого бы то ни было — и по внешности и на самом деле, но теперь он похудел и оброс редкой бородой, и в этом мире страха никто не выглядит не представляющим угрозы. Из-за дерева вышел человек, одетый в солдатскую форму. Винтовку он держал легко, словно перышко, а отверстие ствола направленное на Дана, казалось огромным. Огромным как смерть.