А дожди ослабевали. Вчера целый час подряд светило солнце. Сегодня солнце почти пробилось сквозь тучи, а ведь еще и полудня нет. И дождь еле-еле накрапывает.

— У нас еще дней шесть, — сказал Хукер. — Потом мы начнем голодать. Конечно, если мы очень проголодаемся, то пищу-то себе найдем, но…

Он не закончил свою мысль. Но этого и не требовалось. Алим содрогнулся. Сержант Хукер смотрел на него, губы его искривились в злобном презрении.

— Вы тоже примете в этом участие, — сказал он.

— Я знаю, — Алим мысленно содрогнулся снова. В памяти: фермер, застреленный Хукером, и запах тушившегося мяса, и разделка человечины на порции. Каждый, кто находился в лагере, получал свою порцию. Хукер бдительно следил, чтобы ели все. Страшный ритуал, повязавший всех общим преступлением, круговой порукой. Когда один из братьев отказался есть, Алиму пришлось его пристрелить. Его и Мэйб. Наконец-то он сделал это. Это ритуальное пиршество дало Алиму долгожданную возможность прикончить Мэйб. Избавиться от приносящей одни неприятности потаскушки. Она тоже отказалась есть.

— Странно, что вы не начали делать этого раньше, — сказал Хукер.

Нассор ничего не ответил, выражение его лица не изменилось. Правда состояла в том, что ни ему ни его товарищам даже в голову не приходило, что можно есть людей. Никому из них даже в голову не приходило. Этим Алим мог тайно гордиться. Его люди не были каннибалами. Только, разумеется, они ими все же стали — только на таком условии Хукер был согласен на присоединение их к своему отряду…

— Вам повезло, что у вас была вяленая говядина, — Хукер все не мог остановить эту тему. Не мог оставить ее сейчас — и никогда ему уже не удастся забыть о ней. — Вам не пришлось по-настоящему голодать. Повезло.

— Повезло? Повезло?! — Алим так взорвался, что даже напугал Хукера. — В задницу такое везение!! — кричал Алим. — Там была тонна всякой еды в этом фургоне, а нам досталось, может быть, фунта два — и все из-за этого, так его мать, ублюдка! — Он выглянул в открытый входной полем палатки, нашел взглядом стройного негра, стоящего на посту возле костра. — Вот он. Этот, мать его так, ублюдок Ганнибал.

Хукер нахмурился:

— Так почему ты допустил, что все зависело от него? Вы потеряли эту пищу?

Алим обезумел от ярости и сознания утраты: настолько живо все всплыло в памяти.

— Пища, напитки. Послушай, мы ощущали запахи всего этого — и чуть не сошли с ума. Ты видел, какие ожоги у Джея? Мы думали, он умрет. Мы все получили ожоги, пытаясь…

— О чем ты, мать твою, толкуешь?

— Да ты ведь не знаешь, — Алим протянул руку назад, к шкафчику, достал бутылку. Чистое виски, его обнаружили в аптеке. Благодарение Богу, в Калифорнии аптеки были понатыканы на каждом углу.

— Мы действовали вместе, — начал объяснять Алим. — Я, мои люди и еще кое-кто. Тогда еще, тогда, когда мы не думали, что… — он не закончил начатую фразу. — До того как все белые…

Сержант Хукер хладнокровно перегнулся через стол и смазал Алима по лицу.

Рука Алима скользнула было к кобуре, остановилась.

— Спасибо, — сказал он. Хукер кивнул:

— Рассказывай дальше.

— Примерно половина белых, богачи, которые жили в Бел-Эйре, удрали. Оставили свои дома. Оставили без присмотра. Мы расселись по машинам и прочесали их дома…. — Алим сделал паузу, довольно улыбнулся, вспоминая. — Вот так мы и разбогатели. Те часы, которые я отдал тебе. И это кольцо. — Он подставил под свет, играющий в перстне драгоценный камень. — Телевизоры, радиоаппаратуру высокой точности воспроизведения, персидские ковры — из тех, за которые ломят по двадцать тысяч. У нас было полно этого, мать его так, дерьма. Мы были богатыми.

Хукер кивнул. Да, у него получилось хуже. И от этой мысли ему стало неуютно. К тому же, Хукер был военнослужащим. Его вполне могли послать в Бел-Эйр, чтобы он пулями успокоил этих, мать их так, грабителей. Сумасшедший мир.

— А еще мы нашли наркоту, — сказал Алим. — Кокаин, гашишевое масло, марихуану — все самого лучшего качества. Я забрал это себе, прежде, чем мои остолопы успели начать наслаждаться прямо там.

Хукер отпил виски.

— Захапал все для себя? Не будь таким, мать твою, слишком умным. Нет, не захапал. Даже не пытался. Крючок, я просто хотел закончить дело. А если бы я оставил наркоту им, они бы прямо там и накачались. Черт возьми, это же происходило тогда еще, вокруг шастали патрули легавых…

— Ага.

— Тут все и случилось. Проклятый Молот. Мы начали сматываться. Проселочные дороги, просто дороги, все, что угодно — мы сматывались. Мы направлялись к Грейпвайну. Двигатель нашей машины начал чихать. Мы ехали по проселку, мы старались избегать шоссе, ты понимаешь? Вот так мы выехали к горной вершине и увидели этот фургон, едущий вслед за нами. Ярко-голубой фургон в сопровождении четырех мотоциклистов, у каждого ружье или винтовка. Словно почтовая карета, охраняемая эскортом солдат — как показывали в кино…