— Когда наступает моя смена, я сижу в зале пункта управления, пью кофе и играю в карты. Так я сижу, пью и играю, до тех пор, пока дежурный оператор не решит, что появилась какая-то работа. Тогда я иду и делаю ее. Этой работой может быть все, что угодно. Считывать показания приборов, тушить пожар. Менять положение переключателей. Заменять электронные лампы. Устранять обрыв в кабеле. Все, что угодно.

— Значит вы для инженеров что-то вроде робота-автомата.

— Инженеров?

— Для дежурных операторов.

— Они не инженеры. Они просто научились этой работе, делая то, что делаю теперь я. Когда-нибудь и я стану оператором — если останется что-нибудь, чем нужно будет управлять. Черт, Хоби Латмэн уже начал, одевая снегоступы, уходить в Сьерру: измерять толщину снежного покрова, чтобы узнать, насколько здесь может к весне подняться уровень воды. Латмэн — это главный оператор.

Они вышли из здания. Покрытый грязью двор. Неясно вырисовывались возведенные вокруг высокие земляные дамбы. На дамбах работали люди, укрепляя их. Другие усиливали бетоном кессоны. Благодаря дамбам и кессонам сан-иоаквинская АЭС и продолжала существовать. Еще кто-то выделывал нечто непостижимое с грузоподъемниками. Лихорадочная деятельность людей казалась хаотической, но в то же время было видно, что каждый знает, что он делает.

У Тима возникло странное ощущение уязвимости: стоять вот здесь и знать, что вода снаружи, за дамбами, возвышается на тридцать футов над твоей головой. Окруженный со всех сторон нарытыми бульдозерами дамбами, ядерный центр Сан-Иоаквин представлял собой не просто остров — это был остров, находящийся ниже уровня моря. Просачивающуюся сквозь земляные плотины воду откачивали с помощью насосов. Одна лишь большая пробоина в дамбах, один лишь день без электроэнергии, необходимой для работы насосов — и АЭС перестанет существовать.

Когда-то в таком положении находилась и Голландия. И то, чего всю жизнь опасались голландцы, случилось. Немыслимо, чтобы Голландия уцелела, после волн цунами, последовавших за Падением Молота.

— Мне кажется, что наилучшее место для установки вашей радиоаппаратуры — одна из башен охлаждения, — сказал Дольф. — Но они сейчас фактически отрезаны от самой электростанции. — Он вскарабкался по лестнице, ведущей на вершину дамбы и указал жестом. Отделенные от дамбы пространством воды в сто футов, неясно вырисовывались башни охлаждения. Четыре такие башни тоже были почти полностью залиты. Каждая башня была увенчана огромным белым плюмажем: пар. Пар уходил в небо, истончаясь, разрежаясь по мере подъема, и, наконец, исчезал полностью.

— Электростанцию они разыщут без особого труда, — сказал Тим.

— Это точно.

— Хм, а я думал, что атомные электростанции не загрязняют окружающую среду.

Дольф Вейли рассмеялся:

— Тут нет загрязнения. Это ведь пар, всего лишь пар. Находящаяся в газообразном состоянии вода. А вовсе не дым. Да и откуда ему взяться? Ведь мы ничего не сжигаем. — Он указал на узкие, сколоченные из досок мостки, соединяющие дамбу с ближайшей башней. — Пока у нас нет лодки — это единственный путь. Но я по-прежнему считаю, что башня — наилучшее место для установки радиоаппаратуры.

— Я тоже так думаю, но по этим досочкам нам антенну не пронести.

— Еще как пронесем. Вы готовы? Пошли, займемся делом.

С превеликой опаской Тим взбирался по наклонной, зигзагами ведущей вверх, лестнице. На вершину громадной башни. И в который раз поражался, насколько четко все организовано на сан-иоаквинской АЭС. Вейли ушел — и вернулся с людьми, которым предстояло нести радиоаппаратуру, антенну и батареи. И все было перенесено по узким дощатым мосткам, причем за один раз, а потом люди вернулись к работе, которой они занимались прежде. Никаких вопросов, никаких споров, никаких возражений. Возможно, Падение Молота изменило не только брачные обычаи. Тим вспомнил, как газеты сообщали о многочисленных забастовках, здорово мешавших возведению Сан-Иоаквинской АЭС. О выдвигаемых профсоюзом, который представлял забастовщиков, требованиях: оплата сверхурочной работы, улучшение жилищных условий и так далее. Забастовки мешали строительству почти в той же мере, что и деятельность сторонников охраны окружающей среды — а уж те делали все, чтобы прикончить АЭС.

Тим добрался до верхушки пятидесятифутовой башни. Сейчас он находился на высоте примерно тридцати футов над уровнем моря. Основание башни было окружено дамбой. Дамба пропускала воду, и помпы работали непрерывно. Рождающийся у основания башни, дул сильный ветер.

Башня была огромной, в диаметре превышала двести футов. Тим стоял на обширной металлической площадке, испещренной бесчисленными отверстиями. Насосы гнали воду вверх, к площадке, где она стояла слоем высотой в несколько дюймов. С площадки вода струйками уходила вглубь башни — и исчезала. Над головой Тима торчало множество цилиндрических колонн меньшего размера. Колонны возвышались над площадкой на двадцать футов. Из каждой из них вырывались струйки пара. Гудели насосы, площадка вибрировала.

— Тут вполне подходящее место для установки радиоаппаратуры, — сказал Тим. С сомнением окинул взглядом Море Сан-Иоаквин. — Но, пожалуй, здесь она окажется слишком уж на виду. И без всякой защиты.

Вейли пожал плечами:

— Мы можем поднять сюда мешки с песком. То есть, защита будет. И еще мы можем протянуть сюда от самой АЭС телефонную линию. Вопрос в другом: вас устраивает, чтобы радиоаппаратура была размещена здесь?

— Давайте попытаемся.

Через час узконаправленная антенна была доставлена на площадку и установлена. Прикрепили ее к одной из малых колонн. Тим подсоединил батареи к радиопередатчику. Затем антенну начали осторожно поворачивать, пока не установили на двадцать градусов магнитного склонения. Тим глянул на наручные часы: