Один короткий звонок от нее. Пара ласковых, но очень убедительных фраз. О «нецелевом использовании бюджетных средств реанимационным отделением» и «возможных проверках со стороны Гильдии»… И благочестивый Кравченко тут же забыл про свою совесть и подписал все, что было нужно. Даже не читая.

Шаповалов прервал свои размышления, потому что как раз подошел к палате пятьсот три — Антонины Павловны Захаровой. Он заглянул внутрь. Пациентка полулежала на кровати, и вид у нее был гораздо лучше, чем вчера.

Рядом с ней на стуле сидела женщина лет сорока, видимо, ее дочь, а на соседней койке возились двое ребятишек — ее внуки.

— Здравствуйте, Игорь Степанович! — хором поздоровались все пациентки этой палаты.

— Здравствуйте, Игорь Степанович! — дочь Захаровой, увидев его, тут же вскочила и с благодарностью посмотрела на него. — Проходите, пожалуйста!

Он поздоровался со всеми и подошел к кровати пациентки, чтобы проверить ее состояние.

— Игорь Степанович, я… я не понимаю, — дочь Захаровой подошла к нему и понизила голос до шепота. — У мамы же…

Шаповалов тут же ее прервал, догадавшись, о чем пойдет речь.

— Пройдемте, пожалуйста, в коридор, — он кивнул на дверь. — Не будем мешать вашей маме отдыхать. Да и детям не стоит слушать взрослые разговоры.

Он прекрасно понимал, о чем она хочет его спросить. О деньгах, конечно. О чем же еще. И не хотел чтобы другие обитатели этой палаты слышали их разговор. За дверями палаты женщина, которую, как он вспомнил звали Еленой, посмотрела на него полными слез и недоумения глазами.

— Господин лекарь… Мастер-Целитель… Игорь Степанович… я ничего не понимаю! — ее голос дрожал. — Мама сказала… она сказала, что мы ничего не должны платить за операцию! Но как такое может быть?! Мы же… мы же очень бедно живем! На хорошую страховку едва-едва хватает только моему мужу, он у нас один на всю семью кормилец, да детям нашим. А мы с мамой… у нас самая простая, муниципальная. И я читала… я знаю, что такая операция, которая нужна была маме, стоит просто катастрофических денег! А у нас… у нас таких денег нет и никогда не было! — она всхлипнула. — Я вчера, когда мама мне сказала, что ей сделали операцию, чуть инфаркт не схватила! Думала, все, придется квартиру продавать или в пожизненную кабалу лезть! А теперь… теперь она говорит, что мы ничего не должны! Как такое может быть?!

Шаповалов положил ей руку на плечо.

— Тише, тише, Елена, успокойтесь. Все хорошо. Вашей маме действительно была проведена необходимая операция. И вы действительно за нее ничего не должны.

Он немного помолчал, потом, видя ее недоумевающий взгляд, решил все-таки немного приоткрыть завесу тайны.

— Понимаете, Елена, иногда… очень редко, но все же бывает, что Гильдия Целителей выделяет нашей больнице специальные квоты на проведение дорогостоящих операций для нуждающихся пациентов. Это, так сказать, их вклад в благотворительность и поддержание своего имиджа. И вот, так совпало, что как раз в тот момент, когда вашей маме понадобилась экстренная помощь, у нас оказалась одна такая свободная квота. И мы решили использовать ее для нее. Только я вас очень прошу — не нужно об этом никому рассказывать. Это не постоянная акция, и такие квоты бывают у нас далеко не всегда.

Дочь Захаровой смотрела на него с таким восхищением и благодарностью, что ему даже стало немного неловко.

— Но… но почему именно нам? Почему именно моей маме? — прошептала она. — Ведь столько людей нуждается в помощи…

Шаповалов усмехнулся про себя.

— Скажем так, Елена, — он загадочно улыбнулся. — Вам очень повезло. Да если бы не один ушлый адепт… В общем, неважно. Главное, что с ней теперь все в порядке.

И, не дожидаясь ее дальнейших расспросов, он попрощался и быстро пошел дальше по коридору, оставив Елену в полной уверенности, что ее мама стала счастливой победительницей в тайной благотворительной лотерее от Гильдии Целителей.

Я весь вспотел. В этом дурацком защитном костюме, который мне все-таки пришлось напялить, было жарко, как в сауне. Маска неприятно натирала нос, а очки постоянно запотевали.

А пациенты… пациенты шли и шли, нескончаемым, кашляющим, стонущим потоком.

Единственное, что меня немного радовало в этой ситуации, — это мой счетчик принятых пациентов. Он уже перевалил за пятьдесят, а ведь еще и полдня толком не прошло!

Я мысленно прикинул. Семьдесят три у меня было до этого, плюс еще ночное дежурство, где я тоже формально «вел» пациентов, плюс сегодняшний «марафон»…

В общем, на моем счету уже числилось сто тридцать восемь успешно осмотренных и получивших назначения больных. А это значило, что до заветной цифры в двести человек, необходимой для сдачи на ранг Подмастерья, оставалось совсем ничего.

Каких-нибудь пару дней в таком вот авральном режиме — и норматив будет выполнен. Вот только… вот только эти проклятые полгода обязательного стажа в ранге адепта никто не отменял. И эта мысль, как ложка дегтя в бочке меда, немного омрачала мою радость.