Мои слова, похоже, произвели на него обратный эффект. Он как будто обезумел.

— Это что же получается?! — он шагнул ко мне, и его лицо исказилось от гнева. — Это получается, что только тебя, значит, волнует состояние моего сына, а меня, его родного отца, — нет?! Ты что, хочешь сказать, что я плохой отец?!

— Ну, началось! — тут же прокомментировал Фырк, который уже успел устроиться поудобнее у меня на плече и теперь с интересом наблюдал за разворачивающейся драмой. — Классический прием: «лучшая защита — это нападение»! Сейчас он тебе еще и в морду даст за то, что ты его сына спасал! Люди — такие забавные существа!

От его крика проснулись некоторые дети в палате. Они испуганно посмотрели на нас своими сонными глазками. Проснулся и Сенька. Он удивленно потер глаза и, увидев отца, слабо улыбнулся.

— Успокойтесь, Василий, — я не повышал голоса. — Я этого не говорил. Я просто хочу вам помочь. Вашему сыну становится хуже. Те дорогие эликсиры, которые ему назначили, — «Вита-Реген» — перестали помогать. Его организм их отторгает. И если мы не найдем причину этого отторжения, то…

— А-а-а!!! — Василий вдруг взревел, как раненый медведь. — Так это все из-за тебя! Каждый раз, как ты появляешься, моему сыну становится только хуже! Это ты его сглазил! Или проклял! А ну, признавайся, ты намазал его тогда, дома, каким-то своим проклятым зельем?! Чтобы он потом всю жизнь мучился?!

Он угрожающе надвигался на меня, сжимая свои огромные кулаки.

— Василий, успокойтесь, — я не отступил ни на шаг. — Рукоприкладство делу не поможет. К тому же, уверяю вас, ударить меня у вас все равно не получится. Но если вы так хотите довести дело до драки — пожалуйста. Только учтите, что это произойдет на глазах у вашего сына. И других детей.

Василий подошел ко мне вплотную. Мы стояли глаза в глаза. От него пахло потом, тревогой и каким-то дешевым табаком. Я спокойно, не моргая, смотрел в его полные ярости и отчаяния глаза.

— А у тебя есть яйца, двуногий! — с неподдельным восхищением присвистнул Фырк. — Я уж думал, ты сейчас в штаны наложишь от страха! Всякий раз удивляюсь тебе! Молодец!

И тут, когда напряжение в палате достигло своего пика, и я уже готовился к тому, чтобы применить пару-тройку своих не самых гуманных, но очень эффективных приемов самообороны, раздался тихий, плачущий голос:

— Папа… не надо… пожалуйста…

Мы оба, как по команде, обернулись. Сенька сидел на своей кровати и испуганно смотрел на нас. Он супился и был готов вот-вот заплакать.

Василий тут же как будто очнулся от своего безумия. Вся его ярость, весь его гнев куда-то мгновенно испарились. Он бросился к сыну, сел на край его кровати и крепко обнял.

— Тише, сынок, тише… Все хорошо, папа здесь… Никто тебя не обидит… — он гладил его по голове, и голос его дрожал от нежности и раскаяния.

Я хотел было что-то сказать, как-то разрядить обстановку, объяснить Василию, что я здесь не для того, чтобы вредить его сыну, а наоборот, чтобы помочь. Но не успел.

Дверь в палату открылась, и на пороге появился сам мастер-целитель Преображенский. Вид у него был уставший, но, как всегда, очень собранный.

Он обвел взглядом палату — меня, самого Василия, обнимающего плачущего сына, и других проснувшихся от шума детей.

— Что здесь происходит, Разумовский? Ветров? — его голос прозвучал тихо, но очень весомо. Вся ярость и напряжение в палате как будто мгновенно испарились.

— Господин лекарь, уберите отсюда этого… этого адепта! — Василий зло посмотрел на меня. — Он пугает моего сына!

Преображенский только хмыкнул.

— Уважаемый Василий, я, конечно, понимаю ваши отцовские чувства, но я сам буду решать, что и как делать моим сотрудникам в моем отделении. А сейчас, будьте добры, успокойтесь. И успокойте своего сына.

— Мне на вас на всех плевать! — огрызнулся Василий, но уже не так уверенно. — Я пришел пообщаться с сыном, а вы тут… можете делать что хотите!

Он еще крепче обнял Сеньку, уткнувшись лицом в его макушку. Они оба молчали, и в палате наступила гнетущая, неловкая тишина.

— Ну вот, двуногий, теперь ты здесь точно третий лишний, — прошептал у меня в голове Фырк, который, кажется, уже успел немного заскучать. — Или какой там по счету? Щас, погоди, посчитаю… Раз, два, три…

Я и сам это прекрасно понимал. Сейчас любые мои слова были бы неуместны. Я посмотрел на Преображенского. Тот едва заметно кивнул и махнул головой в сторону двери. Мол, пойдем отсюда, не будем им мешать.

Я вышел в коридор.

— … пять… шесть… семь… — продолжал свои математические изыскания Фырк у меня в голове. — Эй, погодите меня!

И он, недовольно фыркнув, вылетел следом за мной.

Мы с Преображенским молча шли по коридору торакального отделения.

— Это было довольно неосмотрительно с вашей стороны, Разумовский, — наконец нарушил тишину Мастер-Целитель. — Вот так, в открытую, приходить к пациенту, из-за которого вы сейчас находитесь под следствием у Гильдии.

— Я переживаю за мальчика, Вениамин Петрович, — я пожал плечами. — Поэтому и пришел. Хотел узнать, как у него дела.