Я снова пришел в палату к Мариам. Ашот уже ждал меня у кровати своей жены.

— Ашот, твоей Мариам срочно нужен плазмаферез, — сказал я без обиняков.

— Да, я так и понял, что все плохо, — он кивнул. — Понял, что вы тут сами не справляетесь. В общем, Илюха, я уже занял денег. На все. В том числе и на новую печень.

— Вот это мужик! — Фырк на моем плече просто присвистнул от удивления. — Вот это красавчик! На новую печень денег занял! Да это же целое состояние!

Я и сам был в шоке. Сколько же она стоит, эта новая печень, если Ашоту пришлось занимать такую кучу денег?

— Ашот, а… сколько? — я осторожно спросил.

— Да я посоветовался с этим… Мастером-Целителем… Гогиберидзе, — он махнул рукой. — Он мне там примерно сумму назвал, но предупредил, что на донорскую печень очередь на несколько лет вперед, а у нас времени нет. Ну, я ждать не стал. Пошел по… в общем очень влиятельным людям… И занял сколько дали. Чтобы у меня все было. На всякий случай.

Я посмотрел на этого простого, честного человека, который был готов продать душу дьяволу, чтобы спасти свою жену. И на душе у меня стало как-то особенно тепло.

— Ну, Ашот, похоже, ты отделаешься малой кровью, — я радостно улыбнулся. — Потому что столько денег твоей Мариам не нужно. Новая печень ей тоже, надеюсь, не понадобится. Нам нужно всего лишь оплатить несколько сеансов плазмафереза. А это стоит гораздо дешевле. Так что пойдем к Гогиберидзе, будешь все это оплачивать, проводить по системе. Твоей Мариам как можно скорее нужна помощь.

Мы пришли в кабинет к Гогиберидзе. Я в двух словах изложил ему свою теорию, Ашот подтвердил, что у него есть деньги на лечение. И тут все закрутилось, завертелось. Мариам тут же подготовили к процедуре, привезли специальный аппарат, начали плазмаферез. Ашот все еще нервничал, ходил из угла в угол, а я… я уже не нервничал. Я был уверен, что теперь все будет хорошо.

Я сидел в ординаторской хирургии. Хомяки давно разбежались по домам, кроме Алины, которая где-то бродила по отделению, отбывая свое ночное дежурство.

И в отделении воцарилась та особенная, гулкая тишина, которая бывает только по ночам. Я не пошел домой. Не мог. Какая-то невидимая нить связывала меня с палатой интенсивной терапии этажом выше, где сейчас решалась судьба Мариам.

На высоком шкафу с историями болезни, как ни в чем не бывало, сидел Фырк. Он лениво, с видом чрезвычайно довольного собой кота, вылизывал свою безупречную серебристую шерстку. Для него это было просто очередное увлекательное шоу.

— Ну что, двуногий, нервничаешь? — проскрипел он у меня в голове, не отрываясь от своего туалета. — А чего нервничать-то? Ты все правильно сделал. Теперь пусть эти ваши Мастера-Целители отрабатывают свою зарплату.

Он был моим единственным источником информации. Каждые десять-пятнадцать минут я отправлял его в реанимацию, и он, возвращаясь, приносил мне краткий, но емкий отчет.

— Так, этот твой худой и печальный, Кравченко, — докладывал он, — мужик, оказывается, с руками. Аппарат настроил четко, магистрали подключил, как надо. Кровь пошла… Ух ты, какая темная! Как нефть!

Спустя полчаса:

— Давление скачет, как бешеная блоха! Этот твой Кравченко что-то там колдует, какие-то эликсиры вливает. Медсестра бегает, как ошпаренная. Напряженно у них там, в общем.

Еще через полчаса:

— О! А вот это уже интересно! Кровь, которая обратно в нее течет, стала заметно светлее. И этот ваш Кравченко, кажется, перестал так хмуриться. Даже медсестре что-то одобрительно кивнул.

Я слушал его доклады и впивался пальцами в подлокотники старого кресла. Я знал, что сделал все, что мог. Я поставил диагноз, я «продал» руководству единственно верный метод лечения. Но от этого было не легче. В медицине никогда не бывает стопроцентных гарантий.

Дверь в ординаторскую тихо скрипнула, и на пороге появился Шаповалов. Он уже переоделся в обычную одежду и, видимо, собирался домой. Увидев меня, он удивленно приподнял бровь.

— Разумовский? А ты что здесь делаешь в такое время? Чего домой не идешь?

— Не хочется, Игорь Степанович, — я пожал плечами, не отрывая взгляда от пустого экрана компьютера. — Жду.

Шаповалов несколько секунд молча смотрел на меня, потом его суровое лицо смягчилось. Он подошел, тяжело опустился в кресло напротив и устало потер переносицу.

— Ждешь, значит… — он хмыкнул. — Понимаю. Сам таким был. После каждой сложной операции всю ночь не спал, все думал, как там пациент. Это потом уже кожа толще становится.

Он все понял. Понял без лишних слов. Понял, что я не могу просто уйти, бросив на произвол судьбы пациентку, за жизнь которой я только что так отчаянно боролся.

— Ладно, герой, — он встал и ободряюще хлопнул меня по плечу. — Жди, если так надо. Но учти. Завтра у тебя официальный выходной. Заслужил. И чтобы я тебя в больнице не видел. Отдыхай. Понял?