— Властные правители не ходят с горстью пешек, не носят лахмотья, не прячутся под масками. Их появление всегда производит фурор, а ещё… — Не придумав чем ответить на вопрос «как я узнал», решаю закрыть его загадочным: — визит сильных личностей всегда оставляет после себя неизгладимый след. Уверен, вы, императрица, использовали двойника, но при этом, с ним, наблюдая со стороны, был рядом ещё кое-кто более властный.

Я тупо пересказал признание императрицы своими словами. Думал, меня сейчас на смех поднимут или упрекнут в «повторении сказанного», но нет!

— Так и есть! — Строя глазки, выдала Гертруда. — Кое-кто властный за всем присматривал со стороны. — Она загадочно улыбнулась.

— Какая удивительная проницательность. — Подметила защитница императрицы. — Но позвольте узнать, почуяв кто есть кто, почему вы не обратились к более властной с требованием, ультиматумом? Если бы не императрица, ваша категоричная позиция в отношении Аукай, могла обернуться проблемой для всех.

Мда, и в правду. Теория моя рушится на глазах, нужно что-то придумать! О… глядя в глубокое декольте покрасневших молочных холмов, замечаю соблазнительный розовенький обод огромного соска. Идея посещает мой разум.

— Какие могут быть ультиматумы к друзьям? — Строя из себя невинную овечку, глядя в бирюзовые глазки молочной королевы, спрашиваю я. — Аукай Путьчитвай, представитель вашей страны, стала мне хорошим другом. И империя не сделала нам ничего плохого, потому и к императрице, и к её слугам я буду относиться так, как считаю нужным, пока по-дружески. Мы с вами очень разные, мои решения могут казаться противоречивыми, а я могу не нравиться вам, но это далеко не значит, что вы не нравитесь мне. Требуя присутствия Путьчитвай, я добивался признания её заслуг, того, чтобы и вы поняли, насколько для меня важно присутствие небольшой детали на общем плане.

Женщины переглянулись, лица их стали серьёзней.

— Вы ведь понимаете, с кем говорите? Что я, что Аукай Путьчитвай, воительницы, убийцы. — Говорит герцагиня Мудрогорна. — Руки наши по локоть в крови, кисти в мозолях, у каждой в походе бывали случаи, когда мужчин брали силой, а иногда и не одного. После такого вы продолжите говорить о личных симпатиях? О доверии к Путьчитвай или нам?

Императрица притихла, опять позволила слуге поднять грязную, больную тему и теперь наблюдала.

Что ж, на такой вопрос отвечу с позиции своего старого я.

— Ну, так я тоже сплю с двумя-четырьмя разными девицами. И не за поход, а за пару дней, а то и за день. А иногда, когда мне кто-то приглянулся, могу силой её к себе в койку затянуть и даже спрашивать не стану, кто ей нравится и к кому она в очереди. Так в чём наша разница?

Мудрагорна в голос рассмеялась. Даже Гертруда прикрыла покрывшие румянцем щеки, скрыла улыбку.

— Вы действительно не понимаете? Женская и мужская похоть — это совершенно разные вещи, это другое! Ваше старание соответствовать госпоже Гертруде похвально, однако не стоит так сильно врать. Мужчина, за день с четырьмя? Уж простите, Агтулх, поцелуи не в счёт. Это не то же самое, что оседлать упрямого жеребца. Женщины ненасытны, они могут принять всю мужскую любовь, когда те ограничены в числе и собственных силах. Сильные воительницы, умелые искательницы любви, за краткое время способны выдоить из мужчины все соки, выжать, как спелый фрукт, заставив молить о пощаде и неделями ждать, когда там снова всё зашевелится!

Герцогиня пыталась нагнать ужаса, запугать меня. Но то, как она махала руками, и то, как её грудь от этого подпрыгивала, всё больше вываливаясь из декольте и оголяя сосочки, лишь больше меня заводило.

— Вот как… для имперских мужчин четыре самки — это много? — Спокойно сидя на своём месте, допиваю бокал чего-то непонятного. — Как-то из моего шатра, не в силах ходить, как раз выползали четверо. Императрице из знатной семьи, статусной, обладающей великолепной родословной, предлагать не стану, но вам, Мудрагорна, предлагаю пари. Сегодня, ночь Агохлу и Оноха, я прикажу медоедам пропустить вас; вы разделите со мной кровать, и я выебу вас так, как не ебал ни один из мужчин, которых вы когда-либо знали. Все ваши дырки будут моими на эту ночь, ни одна не будет под запретом, и в постели вы будете покорны. Если до утра вы начнёте стонать, кричать от наслаждения, и тем более потеряете сознание от удовольствия, то всё ваше трёхмесячное жалование будет моим.

Мудрагорна рассмеялась, расхохоталась, и императрица, а вот нашим девчонкам было не до смеха. Ревновать стали. У них забирали дни и очередь, а мне требовалось влезть в сознание и влюбить в себя как можно больше последовательниц императрицы!

— Хорошо, если ваши подданные согласны, я так тем более соглашусь, ведь в своих силах уверена. Но помимо ночи и семени, у вас, Агтулх, найдётся поставить на весы нечто равноценное? Вдруг вы уже через несколько минут выбьетесь из сил, поймёте, на сколько ошибались, насколько велика разница между имперскими женщинами и вашими, после чего решите отступить от своих планов?! — Почуяв шанс лёгкой победы, с напором заявляет гиганша.

— Да… действительно, у моих военноначальниц жалование весьма крупное. Глупо было бы его просто взять и отдать за несколько мгновений, пусть и приятных. — Утвердительно заявляет в защиту идей подопечной императрица.

— Тогда я исполню одну её просьбу. Прошу заметить, я не покину поселение, не предам его, не продам его жителей; просто исполню что-то эквивалентное жалованию женщины, либо же, если кто-то захочет… — Глаза в глаза сталкиваюсь с императрицей, — могу в следующую Агохлу и Онохо утешить кого-то другого из вашей свиты. Сами ведь знаете, чудопорошки и пилюли обладают отрицательным эффектом. Лишь мужское семя и любовь способны полностью избавить женщину от дурного влияния лун.