— Что ты сказала? — Она без колебаний назвала её императрицей.

— Это далеко не секрет. — Говорит Стелла. — Теперь, когда империи известно о вторжении республики, вся страна обратит внимание на эти земли. То войско и корабли, что прибыли, лишь песчинка в пустынном море. В адмиралтействе поговаривают, из империи в страны альянса, ещё до нашей повторной отправки были высланы десятки гонцов. Империя осудила захватнические действия коалиции в отношении Федерации. Это говорит о скором начале новой торговой войны с Коалицией у здешних берегов. То, что сейчас происходит, включая визит Императрицы Гертруды — это не конец вашего конфликта, а лишь начало нового. Скоро в здешние земли придёт буря, которой ещё не знала эта земля.

Под слова Стеллы Марис, закончив с делами, к нам с её телохранителями подошла императрица. Став свидетельницей последних слов капитана, она утвердительно кивнула, пояснив:

— Всё, что представляет интерес для Республики, представляет встречные интересы и для нас. — Заявляет она. — И если они чего-то хотят, мы должны первыми забрать это себе. Республика, почти уничтожена, коалиция считает, что сможет её защитить, в то же время, даже не догадываясь, что Рагозия уже пала. Скоро она сожрёт сама себя, начнётся революция, часть их земель отхватит альянс, часть монархисты, которых Империя возьмёт под своё крыло. Прямое столкновение за скальной грядой маловероятно, а вот в море, под чужими парусами, точно начнётся война. И победит в ней тот, у кого окажется на полуострове больше фортов, безопасных бухт и мест, где корабли смогут укрыться от непогоды или своего врага. Иными словами, Империя здесь, не для того чтобы «не дать Федерации проиграть», она здесь для того, чтобы разбить Коалицию в море, которое до последних лет практически полностью ей принадлежало.

Значит, всё это только начало? Нет, дальнейшего пиздеца на нашей территории можно и нужно избежать!

— А если мы вышвырнем Республику с полуострова, вернём себе контроль над всей территорией, тогда нам удастся избежать ненужных битв?

— Слишком поздно, молодой Агтулх, — говорит львица. — С тех пор, как одна из ваших самок одела красные штаны, а другая согласилась драться за Федерацию, всё было решено. Эту войну не удастся остановить, и не будет здесь мира, как не может быть мира между львицей и паршивой овцой. Всё будет продолжаться до тех пор, пока одна из них, львица, голодна, а другая, паршивая овца, ещё есть и дышит.

Отправив войско Её величества Гертруды туда, откуда оно прибыло, по просьбе гостьи устраиваю дневное туристическое турне. Особых достопримечательностей у нас нет. Да и само это поселение из пары палаток и переездных шатров в городок превратилось совсем недавно. Были у нас дубильни, где местные обрабатывали кожу, шили колчаны, кое-какие доспехи и редкую одежду под заказ. Была одинокая, мало используемая кузня. Здесь рагозцы чинили оружие, клинки, делали стрелы и отливали пули. К сожалению, доступа к руде, как и к углю, у нас нет. Потому и работы у них пока маловато.

— А это что за ряды? — Когда мы вдоль частокола приблизились к «особой зоне», спросила императрица.

— Общественные туалеты. — Ответил я. — В селении запрещено справлять нужду там, где приспичило. Здесь находятся ряды общественных туалетов; неподалёку селятся те, кто статусом не выше чернорабочего. Потом идут рабочие мастерские.

— И что, если кому-то на том конце приспичит, она через весь город сюда должна бежать? — Дельно спросила императрица, от чего я рассмеялся.

— Нет, вовсе нет. Туалеты у нас строятся повсеместно. Да и в домах, шатрах, комнатах никто не запрещает держать ведро. Если «приспичит», как вы сказали, то можно сходить на него, но потом обязательно в общую яму. Потом часть пойдёт на удобрения, а часть в выгребную яму за поселением. Ну а там, дальше и до полезных ископаемых как-нибудь доберемся.

— Вы о селитре? — спросила императрица, очень удивив знанием этого слова. Хоть я и думал сейчас больше о стали и угле, но и не скажу, что о селитре никогда не думал. Добрыня наверняка всё это учёл; лишь я, чутка заторможенно, вернулся к этой теме.

— Пожалуй, и о ней тоже. — В ответ на хитрую улыбку императрицы отвечаю своей, беззубо-глуповатой.

Далее у нас были бараки рагозцев и дополнительный медпункт, построенный после боёв у первого форта. Раненых была так много… я даже очередей ни в одной из наших поликлиник столько не видел. Хотя, скорее всего, в разы меньше, чем в какой-то крупной больнице; просто у страха глаза велики, и как там точно было, уже и не скажешь. Строение сейчас также не пустовало. Часть было отдана под склад с продукцией, которую мы собирались предложить гостям, а во второй плотники и умельцы распускали бревна на доски, готовили мебель — те же кровати, стулья, столы и особенно стеллажи под всякое разное. Всё это расходилось на ура и пользовалось спросом. За бывшим лазаретом, рядышком, готовились, обтесывались и сушился брус под будущие дома. Тут же, с обрубленных листьев подготавливались плотные пучки под крыши, а ещё местные, с перепугу, когда меня ранили, начали из дерева изготавливать статую. Несколько досок были скреплены смолой или древесным клеем (я в этом не силён — не знаю). Ножиками и топориками местные мастерицы потихоньку выскубливали, удаляли лишнее, придавая фигуре в полный рост очертание меня любимого. Я, конечно, знаю, что при жизни никому памятники не делают, но, честно говоря, даже и не пытался их остановить. Тем более, что их за работу кормят свои же соплеменники, и вечерами, а иногда ночами, помогают целыми семействами. Стучат, что-то натирают. Хотя, судя по тому, что изначально из дерева выдолбили мою паховую область, и только сейчас доделывают торс, планируя лицо оставить на потом, я догадываюсь, каким образом могло использоваться это полено.

— Чтоб никаких торчащих деталей, пальцев или члена! — Представив, как кто-то совокупляется с моей деревянной копией, а после случайно ломает ей член или пальцы, невольно колотнулся. Верят они в своего Агтулха — ну и пусть верят, главное, чтобы статуя не стала причиной падения морально-нравственных ценностей, и чтобы моих самых ярых фанаток от статуи гонять не пришлось. Сука… так и слышу в голове, как охранница бежит с кнутом и кричит: «Отдай член Агтулха», и плетью её… А убегающая такая… «О да, накажите меня, ну и член с заднего прохода торчит или…»

— Пх-ха-ха… — Отойдя, не сдержавшись, рассмеялся.

Естественно, императрица поняла, к чему была моя прошлая просьба.

— Вас забавляет, что над вашей статуей могут надругаться?

— Да пусть хоть сгорит, главное, чтоб никто не поранился. — Представляя, как кто-то из задницы или пизды достаёт занозы, едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос.

Потом, чтобы не делать круг по стройке, полупустырю, змейкой заворачиваем и идём ближе к центру через «театральную площадь». Это место, наверное, самое приятное и милое из всех, которые только существовали в этом городке. Неподалёку от площади ясли, где днём бесили воспитателей дети; там же, раньше, да и теперь, обедало всё поселение, а уже под вечер устраивались театральные постановки, а с ними совместный ужин, танцы, конкурсы, игры на ловкость или силу. Много эмоций связано с этим местом, а ещё, сколько бы раньше не ходил, мне казалось, что тут был плотно утрамбованный песок. Хотя сейчас под ногами мелкий камень. Он не везде, но видно, что где-то старый, вошедший в грунт, а где-то свежий, только-только подсыпанный. Видимо, и до этого места добрались приказы Бати, его далёкие мысли. Эх, старый, на кого ж ты нас оставил, где ты сейчас, что с тобой и как мне тебе помочь…