Михаил уже начал приподниматься со стула, его кулаки сжались.

— Сядь, — тихо сказал я ему, не сводя взгляда с блондина. А затем спокойно произнес, обращаясь к нему. — Молодой человек, а вы печень свою давно проверяли?

Тот опешил.

— Чего?

— Печень, говорю, — я окинул его профессиональным взглядом. — А то, судя по этой характерной сосудистой сеточке у вас на щеках и легкому тремору рук, я бы на вашем месте не налегал так на алкоголь. Знаете, цирроз — штука крайне неприятная. Хотя некоторые и с ним живут, но вот с импотенцией, которая почти всегда его сопровождает, смириться удается не всем.

Блондин побледнел. Его дружок, который до этого хихикал, заткнулся.

— Да что ты… что ты несешь?! — пролепетал он.

— А ты, — я перевел взгляд на второго, — кажется, слишком резко двигаешься для своего состояния.

Я, не меняя позы, незаметно направил крошечный, почти неощутимый импульс «Искры» ему в ногу.

— Ай! — он вдруг вскрикнул и схватился за икру. — Что за!.. Ногу свело!

— Вот видишь, — я развел руками. — Организм уже сам сигнализирует, что пора домой, в кроватку. Лучше его послушаться. А то следующий спазм может случиться где-нибудь в другом, гораздо более важном органе.

Наступила тишина. Они стояли, униженные и напуганные, не зная, что ответить. Аудитория в баре, с интересом наблюдавшая за сценой, разразилась смешками.

— Ты… ты за это ответишь, — наконец выдавил из себя блондин. В его голосе, помимо злости, слышалось оскорбленное высокомерие. — Я — Альберт фон Штальберг. Моя семья такого не прощает.

Ого. Фон Штальберг. Не просто мелкий мажор, а отпрыск какой-то влиятельной аристократической семьи в округе. Это, конечно, усложняло дело. Но отступать было поздно.

— Фон Штальберг, — я медленно повторил его фамилию, как бы пробуя на вкус. — Хорошо. Я запомню.

— Ты об этом еще сильно пожалеешь, — прошипел он.

— Да, я уже слышал что-то подобное. Вчера. На экзамене. Но пока так и не пожалел.

Они развернулись, чтобы уходить. Злые, униженные. И в этот момент второй аристократ, проходя мимо нашего столика, сделал подлое, быстрое движение — то ли пытался выставить Михаилу подножку, то ли толкнуть его плечом.

Михаил, который все это время сидел напряженный, как пружина, среагировал рефлекторно. Он не думал, он сделал. Короткий, резкий удар. Кулак встретился с аристократической челюстью.

Раздался глухой звук и пьяный вскрик.

Я закрыл глаза.

Ё-мое… Куда ты лезешь, Михаил?! Их же пальцем трогать нельзя! Это же аристократ!

В кабинете следователя Мышкина сидела Алина Борисова. Та самая, которая еще вчера была раздавлена и сломлена. Но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. На ней был элегантный деловой костюм, волосы уложены в идеальную прическу, а на лице играла легкая, почти снисходительная улыбка.

— Ну, давайте, Корнелий Фомич, не тяните, — сказала она, нетерпеливо постукивая по подлокотнику кресла пальцами с сделанным маникюром. — Я виновата или все-таки нет?

Мышкин удивленно посмотрел на нее. Какая поразительная метаморфоза. Он ожидал увидеть просительницу, а получил победительницу. Что-то здесь было очень, слишком не так.

— Доказательств вашей вины в подмене анализов нет, — сухо констатировал он. — Как и вашего присутствия в лаборатории в ту ночь.

Она театрально вздохнула.

— Ну вот видите. А столько шума было. Наверное, лаборанты что-то напутали?

— Лаборанты не могли напутать фамилию на анализах, — отрезал Мышкин. — И тот факт, что Разумовский нашел настоящий образец в мусорном баке… Вопросов по-прежнему больше, чем ответов.

— Ну, я уж не знаю, что там у вас за вопросы, — она пожала плечами. — Меня там не было. А значит, я ни за что отвечать не собираюсь.

Она смотрела на него прямо, без тени страха. Мышкин мысленно признал поражение. Доказательной базы не было. Алиби было. Слово Разумовского против хитро выстроенной защиты. По уставу Гильдии, он должен был ее отпустить.

Он открыл ящик стола и достал ключ от браслетов.

— С вас снимаются все обвинения, — он подошел и, один за другим, открыл замки. — Но имейте в виду, дело не закрыто. Я буду его вести. И в любой момент вы можете снова стать его фигурантом.

Она с видимым наслаждением потерла запястья, разгоняя кровь.

— Успокойтесь, Корнелий Фомич. Уверена, по этому делу я точно проходить больше не буду. А вот по какому-нибудь другому — кто знает, — она хитро улыбнулась. — Я свободна?

— Да.

— А что насчет моей медицинской практики?

— Вас восстанавливают в должности. Руководство вашей больницы уже получило официальное уведомление. Можете приступать к работе хоть прямо сейчас.

— Благодарю, — снисходительно кивнула она и, не прощаясь, вышла из кабинета.