Он смотрел на меня, и я видел, как эта информация переворачивает его мир.

— Как… как от нее избавиться?

— Путем операции, — ответил я. — Но сразу оперировать нельзя, это смертельно опасно. В момент удаления опухоль может выбросить в кровь последнюю, гигантскую дозу гормонов, и ваше сердце и сосуды просто не выдержат этого удара. Поэтому сначала — примерно две недели медикаментозной подготовки. Я подберу вам специальные препараты, альфа-блокаторы, чтобы полностью стабилизировать давление и защитить сердечно-сосудистую систему.

— А потом?

— А потом — сама операция. Она будет малоинвазивной, лапароскопической. Небольшой разрез, через который мы войдем в брюшную полость и удалим это образование. Восстановление будет быстрым. Через пару недель вы забудете об этом, как о дурном сне.

Когда я закончил свой короткий ликбез, барон Ульрих фон Штальберг выглядел абсолютно ошарашенным. Он несколько секунд молчал, переваривая услышанное, а потом, кажется, принял какое-то внутреннее решение. Весь его аристократический апломб куда-то улетучился, уступив место почти детскому восторгу.

Он подошел ко мне и с силой, по-свойски, хлопнул по плечу.

— Все! Решено! С этого дня я нашел своего единственного и самого грамотного лекаря в мире! И буду лечиться только у тебя! — он обвел нас торжествующим взглядом. — Более того, все мои друзья, все мое окружение будет лечиться только у тебя!

Он, не дожидаясь моего ответа, достал из внутреннего кармана пухлую чековую книжку и дорогую ручку.

— А это, — он быстро расписался и протянул мне чек, — моя личная благодарность. И аванс за твое будущее лечение. Возьми, не стесняйся.

Я взял чек.

Началось.

Не могут они просто сказать «спасибо». Обязательно нужно продемонстрировать свое богатство, измерить благодарность в денежном эквиваленте. Чтобы не доставлять ему лишнего удовольствия наблюдать за моей реакцией, я, не глядя на сумму, просто сложил его вдвое и убрал в карман брюк.

— И запиши мой личный номер, — продолжал он. — Если тебе что-то, когда-нибудь понадобится — звони в любое время дня и ночи. У меня везде есть связи. Помогу, чем смогу.

Мы обменялись номерами. Я быстро, на обычном бланке, набросал для него схему медикаментозной подготовки с названиями препаратов и дозировками.

— Начнете принимать с завтрашнего утра. Через две недели — встретимся и обсудим операцию.

— Будет сделано! — твердо кивнул барон. Он повернулся к все еще бледному Филатову. — Мастер-целитель. Я ожидаю от вас полного содействия моему новому лечащему лекарю. Все необходимые препараты, палата, подготовка к операции — все должно быть на высшем уровне. Ясно?

— Т-так точно, Ульрих Адольфович, — пролепетал тот.

— Вот и отлично. Я останусь здесь до утра, под вашим наблюдением. На всякий случай, — он бросил на меня взгляд. — А вы, — он кивнул нам с Михаилом, — свободны. Мой водитель отвезет вас, куда скажете.

Мы с Михаилом вышли из стерильной прохлады клиники в сырую ночную улицу, оставив барона в руках униженного, но теперь предельно исполнительного Филатова.

— Это… это было сильно, — выдохнул Михаил, когда мы сели в подъехавшее авто. — Просто невероятно. Я, если честно, вымотался, как будто сам трое суток дежурил. Денек выдался еще тот.

— Да уж, — согласился я. — После такого дня впору на месяц в отпуск уходить. Желательно куда-нибудь, где нет ни больниц, ни аристократов.

Когда машина Филатова остановилось у нашей гостиницы, и мы вышли на тротуар, Михаил толкнул меня локтем.

— Ну так что там? — он с любопытством посмотрел на карман моего халата. — Не томи, показывай, во сколько барон оценил свою спасенную шкуру.

— А, точно, — я и забыл.

Я достал из кармана чек, развернул его и невольно присвистнул. На чеке, выведенная твердым, уверенным почерком, стояла сумма: десять тысяч имперских рублей.

— Ничего себе… — только и смог выдохнуть Михаил.

Это была почти моя зарплата адепта за четыре года. Целое состояние.

— Что ж, вполне заслуженно, — кивнул Михаил, и в его голосе не было ни капли зависти. — Он ведь все это время ходил по лезвию ножа. Эта его феохромоцитома могла «взорваться» в любой момент, и все. Поэтому десять тысяч — это даже не очень-то и большая плата за спасенную жизнь. Ты молодец, Илья. Правда.

Мы разошлись по своим номерам. За дверью меня встретила взволнованная Вероника. Она не спала. Сидела в кресле, укутавшись в плед, и ждала. Было видно, что она извелась от переживаний, но сознательно не дергала меня звонками.

— Ну как? — тихо спросила она.

Я молча подошел, сел рядом и просто обнял ее. Она прижалась ко мне.

— Все в порядке. Жив барон. И мы тоже.

Она выдохнула с таким облегчением, что, казалось, выпустила из себя все напряжение последних часов.