Глаза Филатова полезли на лоб. Я подошел и посмотрел на цифры. Уровень гормонов в крови барона превышал норму… в пятьдесят раз.

— Что… что там? — прохрипел барон, видя реакцию лекаря.

Я развернул к нему монитор. Он несколько секунд смотрел на зашкаливающие показатели, потом перевел взгляд на меня. И вдруг… он громко, от души расхохотался. Это был не смех радости. Это был смех шока, облегчения и горького понимания.

— Вот оно что… — выдохнул он, утирая выступивший пот. — Значит, этот мальчишка все-таки был прав. А ну-ка, лекарь… продолжай! Интересное кино получается!

Я кивнул.

— Мастер Филатов. А теперь, пожалуйста, сделайте барону еще одно КТ. Но на этот раз — не только брюшной полости. Мне нужно тотальное сканирование всего тела с контрастом. От шеи до таза. Ищите внимательно.

Барона снова уложили в аппарат, и гул томографа наполнил комнату. В этот раз Филатов работал совершенно по-другому. От его былой самоуверенности не осталось и следа. Он сидел у пульта управления с предельным, почти мучительным вниманием, медленно, срез за срезом, прокручивая на экране изображение тела барона.

Исследование было долгим. Минуты тянулись, как часы. Я стоял за его спиной, глядя на экран, и мысленно проклинал отсутствие Фырка.

Этот пушистый засранец нашел бы эту дрянь за три секунды. Просто просветил бы его как лампочкой и ткнул лапой в нужный срез. А вместо этого я вынужден стоять здесь и ждать, пока этот эскулап просеет тонну породы в поисках одного маленького алмаза. Хотя с другой стороны, не нужно выслушивать его ворчание о том, что ему скучно.

— Илья, — шепотом спросил Михаил. — А эта… феохромоцитома… почему ее так трудно найти, если она так опасна?

— Потому что она может быть где угодно, — так же тихо ответил я. — От шеи до таза. И чаще всего она очень маленькая, размером с вишневую косточку. Не зная точно, что ищешь, ее можно принять за обычный лимфоузел или просто пропустить.

Филатов на пульте тяжело вздохнул, вглядываясь в очередной срез.

— Ну что, долго он еще там возиться будет? — снова прошептал Михаил, с ноткой ехидства в голосе. — С таким усердием он скоро у барона и кариес на зубах найдет.

Я только хмыкнул.

Филатов, видимо, услышал, потому что его спина напряглась еще сильнее. Он снова начал прокручивать изображение, возвращаясь к уже просмотренным срезам… И вот, когда сканер был на уровне грудной клетки, там, где аорта делает дугу… он замер.

Его палец медленно, почти неуверенно, потянулся к экрану.

— Вот… вот же она… — прошептал он, и в его голосе смешались шок и облегчение. — Боже мой…

Я подался вперед, вглядываясь в монитор. Туда же склонился и Михаил.

Там, на фоне серого позвоночника, едва заметно притаившись сбоку от аорты, светилось на контрасте небольшое, овальное пятнышко. Маленькое, размером не больше фасолины, но яркое и совершенно инородное.

Та самая вненадпочечниковая феохромоцитома. Моя «бомба замедленного действия».

Барон неуклюже выбрался из кольца томографа и, кряхтя, подошел к нам. Он не смотрел на экран. Он смотрел на наши лица.

— Ну что там? — деловито спросил он, хотя в его голосе я уловил дрожащие нотки.

Я промолчал, лишь едва заметно кивнув в сторону Мастера-целителя. Мяч был на его стороне. Он должен был сам объявить о своем поражении.

Филатов шумно сглотнул. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что всю его клинику продали за долги.

— Ульрих Адольфович… — начал он, и голос его предательски скрипнул. — Проведенное… э-э… тотальное сканирование, а также повторный экспресс-анализ крови, взятый во время спровоцированного криза… кхм… подтвердили первоначальный диагноз подмастерья Разумовского. У вас действительно феохромоцитома. Я… я немедленно разработаю для вас схему лечения, мы подключим лучших…

— Заткнись, — тихо, но веско произнес барон. Филатов осекся на полуслове. — Раз диагноз нашел этот молодой человек, — он кивнул в мою сторону, — значит, и лечение назначать будет он. А вам, Мастер Филатов, я больше не верю. Как, впрочем, и всем лекарям в этом городе, да и в столице, пожалуй, тоже.

Он горько усмехнулся.

— Я мучился столько лет! Столько денег потратил на ваши дурацкие обследования, а вы только и делали, что разводили руками и прописывали мне успокоительное!

Он повернулся ко мне. В его взгляде больше не было угрозы. Только отчаянная надежда пациента.

— Лечи.

Я кивнул.

— Первое, что вы должны понять, барон, — начал я спокойно. — Многие симптомы, которые вы и ваши врачи списывали на ваш, скажем так, вспыльчивый характер, на самом деле — прямое следствие болезни. Ваши приступы гнева, внезапная головная боль, дикое сердцебиение, потливость — все это вызвано неконтролируемыми выбросами адреналина. И как только мы уберем опухоль, все это пройдет. Вы станете гораздо спокойнее. Уверен, ваша семья это оценит.