— Так он тоже? — ахнул Павел. — Вот дела! Ну тогда понятно, чего его мать выбрала. Она всегда до чудес падкая была.

Я лишь вздохнул, не желая подтверждать или опровергать его выводы. В конце концов, историю знакомства Сергея Михайловича и Елизаветы Илларионовны я не знал, равно как и того, по какой причине ушел в мир иной ее первый муж Афанасий Борисович. Да и, признаться честно, знать не желал. Для меня они все были чужими людьми. Во многом, впрочем, как и для настоящего Демьяна.

— А из-за чего они поднялись? — не унимался папаша, махнув рукой в сторону кладбища.

— По воле того самого мерзавца, который убил Новаков, — просветил я его.

— А где он сам?..

Хороший вопрос. Замечательный просто. Знал бы на него ответ, первый бы побежал туда с лопатой наперевес, чтобы лично выразить Властелину свою горячую благодарность. Я скосил глаза на Кешу, тот отрицательно помотал головой. Понятно, тоже не засек.

— Мы не знаем. Но это далеко не первая и не последняя его пакость, как понимаешь. Убирать последствия того, что он творит, можем только мы с Кешей. Вот тебе еще один ответ на вопрос, чем я занимаюсь в свободное время. А теперь, раз уж мы здесь покончили с делами, давайте возвращаться в усадьбу. Мне настоятельно требуется прилечь.

— Раз такое дело, может, я паромот поведу? — тут же вызвался Павел.

— А ты умеешь?

Полный обиды и недоумения взгляд был мне ответом.

— А как рассаживаться будем?

— Я постою сзади, — предложила Евдокия. — Я сегодня вообще ничего не делала, а вам всем нелегко пришлось.

— Ты, кстати, никого поблизости не засекла?

— Нет, иначе бы сразу сказала. Тот, кто это сделал, ушел отсюда минимум за час до того, как мы появились. Скорей всего, он был верхом, не в экипаже. Куда именно ускакал, сказать не могу, слишком много следов вокруг.

— Плохо, — стукнул я кулаком по земле. — Опять время теряем. Нам предупреждать шаги Властелина надо, а не устранять последствия его выходок. Вот только у нас нет ни малейшего представления ни где его искать, ни как он выглядит.

— Плащ, — пожал плечами Иннокентий.

— Разве что, — кивнул я. — Только он плащ снимет, и мы снова окажемся без малейших ориентиров. И опять же: вот зачем он это устроил? — обвел я рукой кладбище и лес. — Чтобы на нас в деле посмотреть? Или чтобы засечь, за какое время мы среагируем и до места доберемся? К чему эта бессмысленная демонстрация умений?

— Я ничего не понимаю, но очень интересно, — заверил нас Павел, фингал которого после вчерашнего успел поменять оттенок на фиолетово-багровый, из-за чего выглядел папаша откровенно стремно. — Если что, я в деле.

— Тебе-то это зачем? — вздохнул я.

— Когда бы еще я поглядел на то, как действуют чародеи! — с жаром отозвался отец, а я подумал, что яблочко от яблони недалеко укатилось, сам же сказал, что Елизавета Илларионовна падка до чудес.

Одно только радует безусловно. После того, как я шибанул по папаше копьем, ему никакая скверна не страшна. Просто не прицепится. Хм, может мне всех домашних, того? Превентивно, так сказать, светом обработать? Ладно, это мы обсудим позднее, а пока пора возвращаться.

Павел аккуратно развернул паромот, который, на наше счастье, не успел остыть, мы с Кешей расселись слева и справа от папаши, Евдокия встала в багажное отделение и схватилась за средний подголовник, и мы тронулись в путь. О том, что недавно произошло, напоминали только раскопанные изнутри могилы, да опавшая пожухшая листва.

На одной из кочек паромот подпрыгнул, и я едва успел заметить, что Иннокентий вот-вот вывалится на дорогу. Я протянул руку прямо за отцовской спиной и схватил шаманского сына за плечо.

— Эй, ты там как? — переговариваться через водителя было неудобно, но я должен был убедиться, что с моим соратником все в порядке.

— Я… всё…

— Тормози! — рявкнул я на Павла, и как только паромот остановился, спрыгнул и подбежал к Кеше. Ровно затем, чтобы успеть поймать его на руки и осторожно положить на обочине.

— Что с ним? — рядом спрыгнула Евдокия.

— Понятия не имею, — честно признался я, глядя на белое как мел лицо друга. — Но подозреваю, пока он нейтрализовал мою магию, надорвался сам. И ничего не сказал, партизан.

— Спаси его! — потребовала Огдооччуйа.

— Если бы я знал, как! И не забывай, я — свет, он — ночь. Я могу навредить ему, сам того не желая.

— Но ты же видишь, он лишился чувств! — я впервые видел выдержанную Евдокию в таком взвинченном состоянии. — Ему плохо!

Я ничего не ответил, просто взял Кешин посох и вложил ему в руки, обняв своей ладонью его ладонь так, чтобы она крепко его сжала.

Прошло, наверное, минуты полторы-две, прежде чем мой товарищ порозовел и начал нормально дышать, а то до этого он больше напоминал собой труп. В любом случае и речи не шло о том, чтобы продолжать путь в усадьбу как есть, Кешу нужно было перевозить лежа и никак иначе.