– Сука, - буркнул Грокх.
– Парни вы где?

Он покрутил головой по сторонам.

По изменению его тона я понял что он что-то заподозрил.

– Сука поссать пошли что ли, - бросил Грокх, шагнув назад и разворачиваясь ко входу в кабак. Он каждые пару шагов оглядывался по сторонам и исчез. Хитрая жопа, и опытная. Он отлично видел труп Малика, и знал что его убийца вооружен ножом. А с кулаками против ножа не дерутся, особенно вслепую. Поэтому он отступил, но это не значит что он это так оставит. Я мог бы его убить, но если Малика с корешем до утра заметить во тьме переулка было сложно, то валяющийся практически на проходе труп Грокха не заметил бы только слепой идущий по другой стороне дороги. Моя ярость уже утихла, вернув способности мыслить относительно здраво, и я понимал что нахожусь в заднице. Если я полагал что смогу грабануть церковь следующим вечером, то обнаружение тел в переулке по утру произвело бы фурор среди селян, расследование, обыски, и конечно же даже тупые стражники хотя бы из принципа докопаются до меня. Одним из решений было бы куда-то убрать трупы. Вот только ни Малика ни Саттаха я бы не то что утащить - поднять не смог, потому что охота на кроликов развивает ловкость, а не силу. Силе нужно хорошее питание и тяжелые нагрузки. Откуда они у меня, привыкшему ходить налегке и жившему впроголодь? Вдобавок я залит кровью, и первое о чем надо позаботиться - это о том чтобы её смыть. Ну и ещё один момент.

Я подошел к Саттаху, и убрав его руку осмотрел рану. Рана весьма типичная для стрелы, прошившей тело навылет. Это хорошо - будут искать лучника, и никто в деревне не скажет что видел меня с луком - его я оставил в хижине, потому как он мне больше не нужен. Невольная улыбка расцвела на моём лице. Использовать могущественнейшее на моей памяти оружие - стрелу Лераэ - для охоты... Интересно, она будет оскорблена? Как бы там ни было, возникающий по желанию в руке призрачный лук - это удобно. Обрашив тело, я забрал его кошель.

А вот нож... Я ухмыльнулся и обшарил тела. Так и есть, Малик (помимо кошеля с жалованьем) взял с собой охотничий нож. Он длинее моего, и я воспользовался им, аккуратно всаживая в каждую из ран (чёрт возьми, как же их много), и под конец воткнув по самую рукоятку ему в сердце. Что увидят утром? Кто-то, во-первых - пристрелил Фаттаха из лука, и забрал стрелу. Во-вторых отобрал у быкообразного Малика его собственный кинжал, и покромсал владельца оного в фарш. То есть как минимум это был человек куда габаритнее меня, а во вторых искушенный в боях. Такого в деревне просто не было, а значит - нужно было создать убедительную иллюзию обратного. Иначе говоря сотворить что-то ещё. Но перед этим следовало отмыть кровь, и отмыть хорошо. С этой целью я, не забыв подобрать котомку, прокрался на задний двор кабака, где конечно же ещё с вечера были готовы бочки с водой для постояльцев, набранные вёдрами из колодца. Свежая кровь смывается лучше запекшейся, так что я воспользовался ведром чтобы набрать из бочки воды, отойти за угол и смыть с себя кровь, действуя по возможности тихо (что возможно было излишне, учитывая чьи-то пьяные вопли). После этого я надел чистую одежду, всмотрелся в зеркальную водную гладь, проверяя, насколько хорошо я смыл кровь с лица и волос, и придя к выводу что всё в порядке, решил обсохнуть, пересыпать монеты из кошелей моих врагов в собственный и избавиться от них, выбросив в нужник.

Тёплый ветер сделал своё дело быстро, и я вернулся в кабак, где попросил у кабачника комнату и согреть воды чтоб помыться. Тот скривился, но кивнул помощнице, пока я осторожно осматривался. Грокха в кабаке не было. Воспользовавшись отсутсвтием бухих стражников, местные пьяницы веселились во всю, и им не было дела ни до чего.

Однако же тот факт, что утром стража скорее всего возбудится, прежде всего с подачи Грокха, меня немножко нервировал. Тем не менее поделать с этим я ничего не мог, и поднявшись в комнату, я уселся у окошка, ожидая пока служанка притащит воды для нормальной помывки. С мылом. Ждать пришлось недолго, вторая служанка - ничем не хуже разносчицы внизу - споро приволокла пару ведер горячей воды для корыта, а потом ещё несколько, плюс мыло. В конце ходки, уставшая и вспотевшая, она с ожиданием уставилась на меня. Как корова, блин.

Я опустил взгляд на её сиськи. А почему бы собственно, и нет? Ведь платят Малик с Саттахом.

– Присоединяйся, - я кивнул на корыто, наполовину полное теплой воды, и начал скидывать одежду.

Прислужница не медля также принялась раздеваться. Я наблюдал, отвлекаясь от смущенья, подмечая миловидность и незатасканность девушки. Она выглядела старше меня, но не намного, зато намного опытней. Полные губы, грушевидные сиськи, сильные боковые мышцы живота и мягкий центр с глубоким пупочком, выпирающий треугольником совершенно безволосый пухлый лобок, полные бёдра и круглая, упругая задница. Да, это тело создано для наслаждений.

Я перевел взгляд на лицо. Чуть раскрасневшиеся щечки, вздернутый носик, большие голубые глаза, брови вразлёт, сильно темнее убранных в хвост тёмно-русых волос (углём подкрашивает, что ли?), высокий лоб, непослушная чёлка... Симпатичная. Интересно как случилось, что вместо удачного замужества, она стала прислужницей в таверне? Почему она, вместо того чтобы растить детей и любить мужа, раздвигает ноги в комнате на втором этаже рыгаловки за деньги? Не, не интересно. Она мне вообще не нужна. Но сжимающаяся, на протяжении последнего полугодия, пружина сегодня, наконец, распрямилась. Глядя на неё я ощущал жар, распространяющийся от паха, через живот к плечам, а член, казалось, сейчас лопнет.

Я опустился в воду, прислужница, качнув бедрами, одну за другой погрузила в корыто ноги, и опустилась сама, оседлав меня. Я зачерпнул воды и мыла и протянул ладони к её груди. Не спеша намылил - её руки проделали то же со мной. Ладони скользнули ниже - как и её. Волшебное ощущение - касаться горячего, наливного женского тела подушечками пальцев, ладонями. Пропускать меж пальцев покрытые пеной соски.

То ли выпитое пиво, то ли кровавая бойня, наконец ударили мне в голову, застилая взор красным, пульсирующим туманом. Я еле сдерживал желание, стиснув зубы продолжая намыливать это продажное тело и омывать его водой.

В конце мы вылили друг на друга по ведру воды, и ополоснувшись таким образом, выбрались из корыта, вода в котором стала серой от грязи и мыла. Девушка хихикнула и бросилась на постель. Чёрт подери, настоящая кровать. С простынями. Периной. Подушкой. И обнаженным, готовым и жаждущим телом на них.

Мысли пропали снова. Я подмял под себя трепещущее тело, с готовностью раздвинувшее бёдра навстречу, и нетерпеливо засадил по самы яйца в горячую, скользкую, влажную щелочку. И впал в забытие, временами выныривая чтобы отметить, что я то целую её пухлые, искусанные губы, то зарываюсь лицом в её упругую грудь, и рывками вколачиваюсь внутрь.