Шрифт:
О том, что со мной произошло, Таисья не знала, а я даже мысли не допускала, чтобы поделиться с ней. Кого волнуют чужие заботы? Главное, что у меня был паспорт и свобода.
Время от времени на меня еще накатывали нервные волны, но, в целом, я чувствовала себя сносно. Просто старалась не вспоминать и не думать обо всем. Если начну опять погружаться в эту трясину, то утону, захлебнусь в черной горечи. Главное, не забывать, что как только начинает подступать к горлу мутная смесь разочарования и боли, повторять себе: ничего не было… тебе приснилось. забудь.
Дом огромный, а мы с детьми словно заперты в одной комнате. Я всегда считала, что там, где есть дети, тишины не бывает. Взять, хотя бы, нас с Таней: несмотря на разницу в возрасте, мы могли быть очень шумными. То песни поем, то просто хохочем над чем-нибудь. Нечасто, конечно, такое с нами случалось, но было же!
Макар с Ваней совсем другие. И если младший всего через несколько часов нашего общения стал понемногу раскрываться, еще неосознанно и трепетно, то Макар, наоборот, становился мрачнее.
– Что тебя беспокоит? – Спросила я его, собирая посуду после ужина. – Может, ты хочешь сладкого? Я принесу. – На кухне я видела упаковки с конфетами и фрукты в шоколаде. Так как меня никто не поставил в известность о рационе детей, то, получается, решения я должна принимать сама. Думаю, что от пары конфет ничего страшного не произойдет.
Когда-то мне казалось, что перевернись передо мной грузовик с конфетами, я сожру все до единой. А потом сдохну там же на дороге от слипшегося счастья под грудой бумажных фантиков и блестящей фольги.
Но странное дело: вот я выросла, а конфет уже не хочется. И в сладкое счастье уже не верится. Такие дела.
Мальчишки вновь потрошат купленные подарки. Теперь перед ними банки с цветной глиной. Ваня хватает синюю и, пыхтя, скручивает крышку. Некоторое время изучает содержимое, а потом... лижет. Макар молчит, с интересом наблюдая за ним.
Поставив стопку посуды на край стола, я сажусь рядом и начинаю объяснять, как пользоваться липкой массой. Скатываю три шарика и ставлю один на другой. Пока скручиваю крышку на красной, чтобы отщипнуть немного для носа, Ваня вдруг хлопает в ладоши и звонко объявляет:
– Ниговик!
– Сне-го-вик. – поправляю его и, скатав, маленькую палочку, вставляю ее вместо морковки.
Ваня соскакивает со стула и бежит к окну, тыча в него пальцем.
– Ниговик!
– Точно! Сейчас я приду. Макар, попробуй тоже слепить что-нибудь. Например, ваш любимый мяч. С полоской.
Мальчик ерошит волосы, запустив в них пятерню, и чуть отворачивается от меня.
Что, получила? Ну, как-то так, Рита...
Таисья встретила меня на пороге кухни и, прихватив за локоть, втащила внутрь. На ней был плащ, на стуле стояла сумка.
– Сейчас такси приедет, – сказала она и оглядела вымытую до блеска кухню. – Я тебе кое-что сказать хотела. Когда поешь, поднимайся наверх и сиди там, по дому не шныряй, поняла?
– И не собиралась, – пожала я плечами.
– Хозяин не любит, когда ему кто-то глаза мозолит. И вообще...
Мне показалось, что Таисья хочет предложить мне поехать к ней, но она замолчала и взялась за сумку.
– Подожди, я тебя спросить хотела кое о чем.
– Ну?
– Не знаю, как-то все странно... Я про Ольгу и детей.
– Что, попало? А я тебе говорила!
– За это я не переживаю. Но никак не могу понять, почему она к детям так относится? Холодно, что ли.
– Не суйся! – Выдала Таисья и зажала рот ладонью, косясь на дверь.
– Почему? – обомлела я.
– Нельзя обсуждать хозяев!
– Я понимаю, но... – Не унималась я.
– Хватит об этом, Рита!
– Иных домашних собачек и то побольше любят.
– Не наше это дело, Рита. Ты бы поменьше лезла, куда тебя не просят. Будешь хорошо работать, Ольга не обидит. Но если ты будешь зарплату на всякую ерунду тратить, то никогда на ноги не встанешь. Поняла меня?
– Поняла.
– Лично я предпочитаю никаких подробностей не знать. Своя рубашка ближе к телу.
Вот и я из всех подробностей о своих хозяевах знала только их имена и фамилию – Кречетовы.
– Все, до завтра! Утром хозяин сам себе кофе в кофемашине делает и не завтракает. Ольга раньше одиннадцати не встает. Я приеду к девяти.
Я проводила Таисью до двери, сама не знаю зачем. За несколько дней я привыкла к ее присутствию, она была моей единственной связующей ниточкой с прошлым. И пусть мы были с ней далеки друг от друга как небо и земля, все же рядом с ней мне было спокойнее. Как только она скрылась за воротами, я вернулась в дом. Нехорошее предчувствие томило мою грудь, но я знала, что рядом с детьми меня начнет потихоньку отпускать.