Куда они поедут, даже если она каким-нибудь образом сумеет перевезти мать в ее нынешнем состоянии? Анья вдруг похолодела от мысли о том, что придется двигать и переносить мать.

Она много месяцев не прикасалась к матери. Последний раз это случилось вскоре после того, как у той отказали голосовые связки. Анья тогда сообразила, что не мыла мать уже несколько недель. Она налила в общей ванной воды в пластиковый таз, подождав пять минут, пока пойдет горячая, потом принесла его в комнату. Поставив таз на прикроватный столик, Анья откинула одеяло, которым накрывала мать. Это было до того, как у той начала портиться кожа — щеки уже стали впалыми, но в целом мать еще была похожа на себя.

Когда Анья коснулась руки матери, ей показалось, что она почувствовала кончиками пальцев что-то влажное. Она замерла, потом потрогала еще раз, легонько проведя пальцами по морщинистой худой руке. Ну да, ей не показалось. Кожа у матери стала чуть липкой, как старая резина, которая начала плавиться. Анья отдернула руку, будто ее обожгли. Она осмотрела свои пальцы, но они выглядели чистыми. Тогда она осмотрела место на предплечье матери, которого только что коснулась. Оно ничем не отличалось от остальной кожи.

Некоторое время Анья сидела неподвижно, слушая, как сквозь тонкие стены глухо доносится шум города. Потом встала, взяла таз и вылила его в раковину. С тех пор она к матери не прикасалась.

Это было много месяцев назад. Сейчас Анья представила, как ее пальцы погружаются в плоть матери, как у той под весом тела ломаются кости. Как она пытается усадить мать, а у той сползает лицо.

— Красиво, правда?

Анья подскочила. Ей показалось, будто от этого непроизвольного движения ее мозг ударился о верх черепа.

— Извини, милая, не хотела тебя напугать, — это была пожилая дама, которую она видела при посадке, — с морщинистым лицом и заостренными зубами. Теперь она укутала голову выцветшим голубым шарфом.

— Да ничего страшного, — коротко ответила Анья и снова уставилась на воду.

— Ты так легко одета, тебе не холодно? — дама указала скрюченным пальцем на голые руки Аньи.

— Нет, не холодно, — ответила Анья и добавила: — Спасибо.

— Ты иностранка? Ты выглядишь приезжей, — добавила дама, ничуть не смущаясь ее сдержанности.

Анья повернулась к собеседнице. Теперь она увидела, что глаза у той блестящие и косые, взгляд все время бегает, а руки словно живут своей жизнью — пальцы болтаются где-то на уровне бедер и подергиваются, будто дама играет на невидимом пианино.

— Да нет, — ответила Анья уже дружелюбнее, — я здесь давно.

— А, так у тебя здесь семья? — Дама заморгала. Ресницы у нее оказались длинные, но очень бледные.

Анья снова посмотрела на серую воду. На слегка пенящихся волнах подпрыгивала пластиковая бутылка.

— Да, — ответила она, вцепившись в холодное ограждение так, что пальцы побелели, а на предплечьях стали особенно заметны мурашки, — вся моя семья здесь.

— Так славно! Моя семья тоже когда-то вся жила здесь. Давно. Теперь я тут одна, — она говорила быстро-быстро, словно выплевывая слова. — Дети есть? Сын? Дочка?

— Нет, — сказала Анья, — но мы с мужем пытаемся завести ребенка. Правда, пока нам хватает возни с родителями. Они тоже здесь, в городе, живут. Иногда я готовлю обед, какое-нибудь овощное жаркое, и все приходят к нам в гости. Мужу это очень нравится. И его брат тоже приходит с маленькой дочкой.

— Как чудесно, — вздохнула дама. Взгляд у нее стал мечтательным. — А что вы пьете за обедом? Наверное, немножко вина? Красного? Или, может, белого? Ты больше похожа на любительницу белого.

— Иногда пьем. Но красное, — чуть улыбнулась Анья. Почему бы не разойтись вовсю, раз уж начала? — Не больше рекомендованной месячной дозы, конечно, но мы только по особым случаям пьем вино, так что выходит всем по полному бокалу. У свекра связи в Европе, и ему присылают вино из Италии.

— Италия, — повторила дама. — Замечательное место. Теплое. Я всегда думала, что когда-нибудь туда съезжу.

Анья не ответила, и ее собеседница тоже стала смотреть на воду. Какое-то время они молча глядели, как за бортом катятся волны, а потом дама спросила:

— А как зовут твоего мужа?

— Бранко, — ответила Анья.

Ветер разметал ее волосы так, что их кончики щекотали ей щеки. Она оглянулась и взглянула на Стейтен-Айленд, который превратился в еле видное темное пятно в тумане.

Когда паром подошел к пристани, Анья попрощалась с пожилой дамой. Остаток пути та в основном молчала, наклоняясь над перилами и поворачивая лицо навстречу ветру.