Но идея вечной жизни оказалась вялотекущим заболеванием, и мать подхватила его в тот самый момент, когда они прошли эти тесты. Она начала жить как американцы, не ела больше мяса и даже рыбы, ее мощное тело обтесалось до отполированной в спортзале продуманной сухощавости. Она перестала бегать — это вредило коленям. Со временем она стала петь все меньше и меньше, потому что ей объяснили про вред для сердца, про то, что это самое слабое звено в ее генетическом багаже, который в остальном безупречен. Плюс у музыкантов вырабатывается слишком много кортизола. Производственный риск, так они это называли.

Мать стала одержима усовершенствованиями, а потом и восстановительными процедурами. Началось все с кожи, которую заново имплантировали каждые пятнадцать месяцев, потом кровь приправили умными микрочастицами, наноботами, которые очищали организм, восстанавливали и проводили регенерацию. В тот день, когда сердце матери заменили мощным синтетическим насосом, Анья исступленно, пока не стерла в кровь пальцы, занималась на скрипке. В клинике она разглядывала лицо матери, пытаясь прочесть ответ на вопрос, чем это все закончится.

Теперь, конечно, она знала чем: они вдвоем в пустой сырой комнате, и за душой у них ничего, кроме нескольких инструментов. Процедуры субсидировались только до определенного момента, и по мере приближения к концу прогнозируемого срока эти процедуры становились все дороже и дороже, пока наконец у них не осталось ничего. Теперь приходилось только ждать.

Аньин планшет зазвонил, но она, не обращая на это внимания, встала и подошла к окну. Положив ладони на гладкую окрашенную древесину, надавила на раму. Сначала та не поддалась, и Анья нажала опять, на этот раз сильнее. Шаль упала с плеч на пол. Пыльные петли рамы заскрипели, и окно открылось.

В окно хлынул резкий и кисловатый запах города. Он ударил Анье в нос, словно морская вода, так что глаза заслезились. Улицы снаружи были пусты, большинство окон — темны. Сколько еще там людей, которые умирают и не могут умереть? У матери, по крайней мере, есть Анья.

Пронзительный звук планшета вырвался наружу, на пустую улицу.

Анья отошла от окна и опустила руку в карман, нащупав карточку, которую носила с собой уже давно — с тех самых пор, как мать слегла. Она обвела большим пальцем выдавленные на карточке цифры телефонного номера. Анья успела выучить наизусть этот номер, над которым броским красным шрифтом было написано всего два слова: «Общество самоубийц».

Главное — внимание. В большинстве случаев следует всего лишь переключить его на то, что имеет значение. И Лия, отогнав прочь посторонние мысли, заставила себя расслабиться, выровнять дыхание. И сосредоточиться. На том, как ходят вверх-вниз плечи Тодда и как соблазнительны их очертания — то четкие, то слегка размытые. На влажном жаре мускулистого мужского тела, прижимающегося к ее икрам. На том, как щетина на щеках партнера легонько царапает внутреннюю сторону ее бедер. Пальцы Лии легонько касались головы Тодда.

Внезапно она вцепилась ему в волосы — он попытался увеличить темп и амплитуду, — затем быстро сдвинула бедра и села.

— Что случилось? — спросил Тодд. Луч солнца подчеркнул влажный блеск его розовых губ.

Лия слезла с кровати.

Сначала она осмотрела гостиную. Вроде бы всё в порядке. На старомодной, середины века кушетке, обитой серой «в елочку» тканью, накрытой кашемировым покрывалом, смирно лежат декоративные подушки. Утреннее солнце залило оранжевым цветом белые стеллажи, шеренгой стоящие у стены. Бумажные фонари, развешанные по комнате, излучают нежный бледно-розовый свет — этот оттенок должен был наполнять энергией и поднимать настроение. Безупречно чистые льняные шторы висят неподвижно, от тщательно подобранной мебели нейтральных оттенков не исходит ни звука. Мраморный пол холодит босые ступни.

Лия дважды обошла всю квартиру, проверяя кухню, ванную, комнату для гостей.

Когда она вернулась в постель, Тодд вопросительно глянул на нее.

— Мне показалось, я слышала какой-то звук, — сказала она.

Тодд приподнялся, опираясь на локоть, и озабоченно нахмурился:

— Пора с этим заканчивать. Паранойя сильно вредит твоему здоровью.

— Ты не понимаешь. Они приходили ко мне! В мой офис! Задавали вопросы, говорили с секретаршей в приемной. И… — Лия остановилась.

Я его видела. Я видела отца. Но эти слова застряли у нее в горле. Разумеется, Тодд знал про ее семью, но для него это была перевернутая страница прошлого, трагический эпизод из жизни Лии, который давно остался позади. С его точки зрения, она это все преодолела.

Толп принялся разминать ей спину от копчика к плечам, пытаясь ослабить напряжение в мышцах вдоль позвоночника. Дойдя до шеи, он обхватил ее большими пальцами, продолжая массировать. Лия напряглась.

— В чем дело? — спросил Тодд.