— Что ты хочешь этим сказать? — изумилась Лия. — Что ты мне не поможешь?

— Пойми меня правильно. Дело не в том, что я не хочу помочь тебе, — Джесси говорила, старательно избегая встречаться с Лией взглядом. Теперь теплоту ее голоса разбавила ледяная сталь профессионализма. Лия, впрочем, всегда знала о том, какова ее подруга на самом деле, только ее лично это никогда раньше не касалось.

— Ну что ж, — Лия неловко уставилась на собственные руки, сложенные на коленях. — Ладно. Забудем об этом. У меня… мне надо кое с кем встретиться через десять минут, — соврала она.

— Да, конечно, — Джесси бодро повернулась к своим экранам и начала печатать; равномерное негромкое пощелкивание клавиш напоминало звук дождя. И ни слова больше — ни про синяк на бедре у Лии, ни про Наблюдателей. Словно они ни о чем не говорили.

После дежурных процедур с суставами и корректировок спинномозговой жидкости сеанс ухода был закончен. Подающая труба у стола Джесси издала резкий отрывистый звук и выплюнула маленький стеклянный флакон. Джесси достала шприц с тонкой иголкой и одним плавным движением закачала в него жидкость из флакона. Лия привычно подставила предплечье.

— Я тебе добавила «Восстановителей». Противоокислительные, как обычно, плюс дополнительная доза, чтобы лучше справиться со стрессом. Да, кстати, с аквапилатесом ты молодец, — сказала Джесси. — Очень полезно для сухожилий.

От укола было чуть щекотно, а потом Лия испытала знакомый прилив бодрости и хорошего настроения. Выпрямляя позвоночник, она почувствовала, как каждая косточка, каждый маленький хряшик со щелчком встают на свои места, как оживают бесчисленные капилляры, доставляя тканям полноценный гемоглобин и только что введенные «Восстановители». Кожу немного покалывало, и Лия, казалось, слышала, как исчезают невидимые трещины на поверхности эпителия, чувствовала, как обновляются, словно змеиные чешуйки, сухие отжившие клетки. Мышцы, похожие на туго сжатые пружины, наполнила упругая мошь. Ощущение обновленного тела дарило радость, но вместе с тем слегка будоражило нервы. Лия резко поднялась на ноги.

— Я тебя провожу, — сказала Джесси.

Они молча шли по короткому коридору, который вел в вестибюль. Лия отлично видела, как неловко чувствовала себя Джесси, однако успокаивать ее не стала: сама виновата. Не может быть, чтобы оператор ухода ничего не мог сделать.

Но она ведь даже не попыталась!

На персиково-розовых стенах клиники висели портреты мужчин и женщин в белых халатах, с драматической подсветкой, под ними — набранные изящным шрифтом имена, даты и звания. Лия разглядывала лица, снятые с высокой четкостью и многократно увеличенные, смотрела в глаза, наблюдавшие со стен за приливами и отливами пациентов, и повторяла про себя знакомые фамилии — Пилаи, Блэквелл, Чан, Крузов, Молл. Интересно, что бы подумали пионеры Первой волны, если бы увидели Нью-Йорк на пороге Третьей? Первые Бессмертные жили среди них. Эту фразу так часто повторяли, что она потеряла всякий смысл, но внезапно эти слова показались Лии очень важными. Она вспомнила Сэмюэла.

Лия остановилась и, повернувшись к Джесси, схватила ее за руку.

— Джесси, может, ты все же попробуешь разобраться? Ради меня, а? — собственный умоляющий тон показался ей ужасным. — Ходят слухи, что Третья волна началась раньше, чем ожидалось. Я не могу себе позволить иметь такое в личном деле. Только не сейчас, после стольких лет тяжелой работы.

Джесси обвела взглядом вестибюль и уставилась в пустоту, чтобы не встретиться глазами с Лией. Тень от неестественно длинных ресниц тянулась по ее щеке, напоминая переплетения паутины.

— Увидимся на следующей неделе, — Джесси высвободила руку.

— Увидимся, да, но неужели ты не… — Лия остановилась. Подруга не слушала ее, глядя куда-то в дальний конец коридора, за спину Лии. Там что-то происходило, но Лия слышала только голос администратора, перекрывавший негромкий настойчивый баритон какого-то посетителя.

Лия повернулась посмотреть. И не сразу сообразила, что, собственно, приковало всеобщее внимание. Все выглядело обыкновенно и находилось на своих местах: картины в стиле дзен, бумажные фонари, симпатичный бармен за стойкой. Правда, пока она была у Джесси, народу стало больше — клиенты успели занять плюшевые диваны вдоль стен и мягкие стулья. Сейчас все они дружно позабыли свои планшеты, телефоны и раскрытые на коленях журналы, бесцеремонно уставясь на старика, стоявшего посреди вестибюля. В резком искусственном освещении он казался, вероятно, старше, чем был на самом деле, — лысина на макушке под редкими седыми волосами вызывающе блестела, а в глубоких складках у рта и вокруг глаз собрались темные, как чернила, тени. Шея, вдоль и поперек изрезанная морщинами, смотрелась не лучше.

— Наша комната ожидания только для клиентов, сэр. Я настоятельно прошу вас подождать снаружи, — говорила стоявшая посреди вестибюля администратор почти срывающимся голосом.

— Я просто спрашиваю, зарегистрирована ли она здесь, — у него был глубокий голос, звучавший спокойно и уверенно, и это странно сочеталось с его одряхлевшим лицом.

— Я уже вам сказала, мы не разглашаем данные наших клиентов посторонним, сэр, — продолжила администратор. Чувствовалось, что она ужасно нервничает. Женщина, скорее всего, тоже училась на медика и явно не привыкла к людям, не похожим на лощеных пациентов клиники.

— А я уже сказал, что я не посторонний, — ответил мужчина.

— Сэр, — Джесси двинулась в его сторону.

Отец Лии повернулся, и впервые за восемьдесят восемь лет их глаза встретились.

Джесси подошла к нему и взяла за локоть.

— Вам придется уйти, сэр, — сказала она и кивнула бариста, который мигом оказался рядом и ухватил отца Лии за другой локоть. Старик увернулся, высвобождая руки, и качнулся к Лии, но бариста его удержал, на этот раз обхватив вокруг груди. Отец пошатнулся и охнул.