Лия улыбнулась, увидев, как радуется отец, и впервые упоминание о его жизни вдали от нее и матери не вызвало у нее ни злости, ни раздражения. Потом она попросит отвезти ее туда. Отвезти во все те места, где он побывал, где успел пожить, попросит познакомить ее с людьми, которых он знал, со всеми его друзьями. Она научится всему, что он умеет, постарается полюбить все, что он любит. Она даст ему стимул жить.

— Кстати, — добавил отец, — ты выбрала отличный день. Погоду обещают идеальную — двадцать один градус и в небе ни облачка. А кроме того — ты, наверное, не помнишь, — но завтра вообще-то мой день рождения.

Тридцатое октября. Ну конечно! Лия долгие годы об этом не думала, но дату никогда не забывала.

— Замечательно! — сказала она. — Это будет мой подарок.

Лия решила, что все расскажет отцу завтра. Сейчас уже слишком поздно, и они оба слишком устали. В конце концов, погоду обещают отличную, да еще это будет день рождения отца. Когда же, как не завтра?

Следующим утром Лия проснулась рано, до рассвета. Пробуждение было постепенным, и она не испугалась, когда, открыв глаза в темноте, поняла, что лежит на незнакомой узкой кровати. Ночью Лия спала чутко, погрузившись в сон только наполовину и каким-то уголком сознания все время осознавая, где она и кто рядом с ней.

Отец дышал тихо и равномерно. Он чуть-чуть посапывал, потому что у него был заложен нос, но этот звук казался Лии здоровым и невинным, как у ребенка, который забыл высморкаться. Кайто уступил ей свою кровать — настоял на таком решении проблемы, — а сам устроился на тонком матрасике на полу. Лия согласилась с условием, что отец возьмет одеяло, и тот, поворчав немного, уступил. Так она и спали. После сотен стирок простыня была мягкой и гладкой на ощупь. Может, отец возил постельные принадлежности с собой во всех своих странствиях? Где успели побывать эти плоские подушки и застиранные простыни?

Лия повернулась и свесила голову с кровати, чтобы посмотреть на отца. Тот спал на боку, свернувшись калачиком, приоткрыв рот и подложив ладонь под щеку. Как ребенок. А в детстве Лия представляла, что отец всегда спит на спине, широко раскинув руки, чтобы занять как можно больше места. Она снова легла и закрыла глаза. Звук отцовского дыхания, равномерный и успокаивающий, проникал во все уголки ее тела и убаюкивал. На душе у Лии стало легко, будто она вернулась домой.

Как Кайто и предсказывал, день был великолепный. Правда, прохладный — выйдя из квартиры, Лия почувствовала, как холод просачивается под одежду в островки тепла между пальцами, в суставы, — и в то же время ошеломляюще ясный. Яркая синева неба слепила глаза. Море казалось беспокойным мерцающим зеркалом. Темные волны поблескивали в лучах солнца, и казалось, что это шевелится огромная чешуйчатая спина какого-то древнего чудовища.

Позже, по пути к гавани, Лия сообразила, что один недостаток у этого дня все-таки есть.

— Ветра нет, — сказал Кайто, словно читая ее мысли. — Наверное, придется грести.

Она рассмеялась.

— Или толкать яхту вплавь.

На самом деле у судна наверняка есть двигатель, а паруса просто для красоты. Из Цзяна моряк был никакой, и Лия сомневалась, что хоть одна из его любовниц разбирается в мудреной остнастке.

У отца было отличное настроение. Он взял с собой огромную смешную летнюю шляпу и заявил, что до гавани пойдет в ней.

— Ультрафиолетовое излучение! Ужасное, убийственное ультрафиолетовое излучение! — восклицал он театральным шепотом, делая вид, что прячет под полями шляпы и Лию. Она отталкивала его, смеясь. Солнце нагрело воздух недостаточно, чтобы снять пальто, но все же Лия ощущала тепло его лучей на открытых руках и шее, и это доставляло ей удовольствие.

Отец показал на табличку, воткнутую в песок на пляже.

— Сюда каждую зиму приходят около сотни человек. Они называют себя Обществом полярных медведей, — сказал он, весело щурясь. — Можешь угадать почему?

— Да не может быть! — изумленно воскликнула Лия.

— Может. Температура воды градусов двенадцать-тринадцать. Сегодня, наверное, столько и есть.

Лия передернула плечами.

— Зачем так над собой издеваться?

Кайто пожал плечами.

До гавани нужно было идти примерно час вдоль берега по деревянному настилу, но на полпути Кайто свернул в сторону.

— Куда ты? Нам не туда! — крикнула Лия ему вслед.

Отец улыбнулся и поманил ее.

— Я хочу кое-куда зайти по дороге, — пояснил он. — Пойдем, сама увидишь.

Лия свернула за ним на пустынную улицу, которая уходила в глубину квартала. Дома здесь были сплошь деревянные, беленые и невысокие, с грязными окнами; неухоженные сады заросли. Куда это они направляются? Отец пересек одну улицу, потом другую, потом свернул в боковой проезд.

И внезапно они оказались в забитом народом узком переулке, по обеим сторонам которого располагались магазины. Тут действовало что-то вроде самостийного рынка. Продавцы, разложив товар на простынях (если придет полиция, так легче собрать все и убежать, объяснял Кайто), бойко зазывали прохожих взглянуть на него. Продавали они всякий мусор — во всяком случае, так показалось Лии: старые кухонные приборы, детали от видеокамер, попалось даже весло от каноэ. Неожиданно для себя Лия заметила простыню, на которой аккуратными рядами лежали компакт-диски, пыльные, но все равно ярко блестевшие на солнце, и поняла, что это за рынок. Ей хотелось остановиться и порыться в этих дисках, выяснить, какая на них записана музыка, и посмотреть, не найдется ли тут что-нибудь для ее коллекции, но отец уже ушел далеко вперед, и Лия бросилась его догонять.