— Как по тебе ползёт… — Иван Иваныч опасливо отступил от неё.

— Что? — занервничала Дуня. — Сними с меня это! Где оно? — завертелась она, обстукивая себя по рукавам, бокам, голове.

— Снять? Нет! Нет! А вдруг оно на меня кинется! — в притворном ужасе возопил царевич и, хохоча, бросился бежать, увлекая за собой свою охрану.

— Иван Иваныч! Ты куда? Не оставляй меня здесь! — все ещё пытаясь с себя снять неведомое нечто, побежала следом Евдокия и только через несколько шагов до неё дошло, что царевич напугал её.

— Ах ты! — воскликнула она.

— Ага, я! — смеялся парень. — Ну что? Могу я написать страшную сказку?

Евдокия поклонилась, признавая свою неправоту.

— То-то же! — он наставительно вздел палец.

Они чуть не заплутали в подземных ходах, но царевич вовремя остановился и вывел Дуню с ее сопровождающим наверх. Сам же отправился дальше. Его охрана следовала за ним молчаливыми тенями, пряча в бородах улыбки.

Выйдя наверх, Евдокия глубоко вдохнула воздух свободы. Всё-таки подземные ходы навевали ей недобрые воспоминания. Она весело посмотрела на Балашёва и огляделась.

— А мы недалеко ушли от разбойной избы, — с облегчением произнесла она.

Кузьма с любопытством огляделся, окрикнул Илью с воями. Те подбежали, и Дуня решительно направилась к Марии Борисовне, чтобы рассказать о том, что узнала.

Царица выслушала её и повторила повеление Репешка тихо сидеть, дожидаясь царёва повеления. Дуняше хотелось обиженно воскликнуть, что если бы её поставили в известность о том, что на записки Никитина ловили шпиона, то она уже принесла бы им его на блюдечке, но промолчала. После покушения на царевича в Кремле стало напряженно, и махать флагом с лозунгом «Вот я какая!» было неразумно. Больше дел у боярышни не было, и она отправилась домой.

Ко всеобщему удовольствию дом преображался на глазах и становился уютным. Дуняша объявила домочадцам приход осени и расставила повсюду вазы с осенними букетами. Этот поступок запустил процесс вдохновения, и все занялись украшательством.

Милослава вспомнила о картинах дочери и развесила их где только можно. Получилось аляповато, но уютно и интересно. Ключница принесла из оранжереи горшки с южными растениями и украсила ими подоконники.

Сообща расставили привезённую мебель и дом больше не казался пустым. Особенно уютными стали те комнаты, где разместили ковры. Из-за ковров все спорили до хрипоты. Дуня хотела укрыть ими пол, но домашние требовали повесить эдакую красоту на стены, как гобелены в замках. Победило большинство, но только касательно больших заморских ковров. Маленькие же, домотканые, заняли своё место у кроватей.

В доме для слуг тоже многое изменилось. Мебель там ещё не всем подвезли, но старики с детишками целыми днями мастерили полочки, скамеечки, коробочки, вешалки и прочую мелочевку. Рукодельничали они во дворе и из хозяйского дома все было хорошо видно.

У Дорониных началась пора гостей. Наконец-то отпраздновали новоселье, а поток гостей не иссякал. Поначалу Евдокия активно участвовала в приеме гостей, но вскоре скинула хлопоты на маму и деда. Отец уехал проверять подготовку кирпичного завода имени царя к зиме и повёз туда Гришку с семьей. Дуня же с нетерпением ждала новостей.

Волк уже вернулся, но оставался неуловимым. Сестра только руками разводила, говоря, что в этот раз муж молчит и строго настрого приказал не лезть в это дело. А у Маши читатели страдают, ожидая новых историй с участием Пятачка.

Дуня на всякий случай сходила в гости к отцу Семёна. Повод был — новоселье! Но Григорий Волчара лишь намекнул ей, что скоро она всё сама узнает. Смирившись, что расследование идет без неё, Дуня ответственно ходила на работу в царицыны палаты и в Думу, ожидая решения царя.

Очередной день выдался пасмурным. Утром даже подморозило немного, но в меха рядиться было рано. Евдокия как обычно поехала с дедом в Кремль. Сегодня был день сбора Думы, и боярышня привычно заняла своё место, игнорируя ворчание стариков.

На пялившихся на нее новеньких она не обращала внимание. Время от времени в Думу приглашали князей, чтобы решить связанные с ними вопросы, и их Дуня называла новенькими. Бывало, что кто-нибудь из них тыкал в неё пальцем, возмущаясь её присутствием, но бояре с удовольствием осаживали их. Тот же Протасьич считал, что на вездесущую Дуньку лаять имеют право только свои.

Вытащив из сумочки письменные приборы, Евдокия заранее записала те вопросы, которые Дума вновь будет обсуждать. До сих пор мусолилась тема посольства в Молдавию к Стефану и возможная женитьба Иван Иваныча на малолетней Елене.

Не утихал спор о необходимости союза с бывшими правителями Валахии Басарабом или Владом. Сейчас там на престоле вновь сидел Раду Красавчик, но никто не сомневался, что Влад с удовольствием воспользуется помощью и расправится с братом.

Евдокия уже неплохо знала историю Влада и знала, что Раду юношей был вместе с ним заложником у султана. Вот только потом Раду пошёл вместе с султаном воевать для него свои же земли, свергать отца со старшим братом, а Влад остался верен православию и родичам.