Тем временем ненасытные присоски птицеголового уже порядком изнурили его. Ульдиссиана охватил страх: что станется с остальными, если он проиграет бой? Особенно ярко вспыхнул в памяти доверчивый взгляд Лилии… Несомненно, их всех истребят, если уже не истребили. Ульдиссиан ведь понятия не имел, хватает ли его защиты хоть кому-то из троих спутников, и, кстати сказать, что случилось с Ахилием, который ушел охотиться, да так и не вернулся. Вдруг лучник погиб первым, убитый мироблюстителями еще в лесу…

Онемение, охватившее ступни, мало-помалу ползло дальше, кверху, и винить в этом – Ульдиссиан знал – следовало не птицеголового. Выходит, за него принялись оба демона, а если так, ему наверняка конец.

– Л-лилия, – промычал он. – Л-ли…

Внезапно все тело его содрогнулось, но вовсе не из-за того, что творили с ним чудовищные враги. Сын Диомеда почувствовал колоссальный, невиданный прилив сил. Миг – и он не только будто родился заново, но стал много могущественнее, чем когда-либо прежде. Какой же ничтожной казалась теперь объединенная мощь обеих тварей! При одной мысли о том, что он так опасался потерпеть поражение от им подобных, Ульдиссиана охватил безудержный смех.

Взбодрившийся, Ульдиссиан еще крепче сомкнул пальцы на клюве первого демона. Однако на сей раз он намеревался не просто отвести клюв в сторону.

Стоило ему разок поднажать, клюв чудовища треснул. Демон, забулькав горлом, принялся вырываться. Темно-зеленый гной, брызнувший из трещин, обдал Ульдиссиана с головы до ног, но жжение, причиняемое каждой из тошнотворных брызг, затмил собою азарт, неодолимое желание испытать, на что он еще способен. Новая сила бурлила в нем, точно река, вышедшая из берегов, питала его непрестанно. Казалось, тело растет, прибавляет в величине. В сравнении с врагами он стал исполином, титаном.

Да что там «титаном» – богом…

Уже не впервые почуяв неладное, Малик озабоченно сдвинул брови. Вначале, едва демоны материализовались, деревенщина нанес удар практически моментально. Столь легкая победа Ульдиссиана над пирио, обладателем бритвенно-острых шипов, самым грозным из слуг, предоставленных ему в услужение господином, ошеломила верховного жреца куда сильнее, чем могло показаться со стороны. Все завершилось настолько быстро, что Малик даже не почувствовал всколыхнувшейся в крестьянине мощи.

Но два оставшихся демона взялись за дело согласно его желаниям и, судя по всему, были вполне готовы живо разделаться с жертвой. Дабы они наверняка не увлеклись – обычно демоны к этому склонны – и не погубили Ульдиссиана, Малик пустил в дело всю остроту чувств, следил за каждым их движением. Говоря откровенно, верховный жрец участвовал в этой схватке, как будто бился с крестьянином собственноручно… и потому тоже заметил нежданный, невероятной мощи ток силы, струящийся сквозь того, кто мгновение ока назад выглядел всего-навсего жалким, беспомощным фигляром.

Заметил… и не сумел постичь, как это могло произойти. Казалось, Ульдиссиан черпает силы откуда-то со стороны.

Не без труда оторвавшись от схватки, Малик обвел взглядом троих остальных. Серентию, едва ощущавшую силу, растущую в ней, священнослужитель исключил сразу же, как и юного олуха, с озадаченным видом стоявшего рядом с девицей и, надо думать, доводившегося Ульдиссиану братом. Да, в этом братце чувствовалась некая странность, однако источником силы был явно не он.

И тогда верховный жрец перевел взгляд на единственную оставшуюся особу – ту самую, что поначалу заинтересовала его менее всех других. К ней Малик присмотрелся особенно пристально, взглянул так, как мог взглянуть лишь жрец вроде него.

Всмотрелся… и увидел нечто такое, чего увидеть даже не помышлял.

– Великий Люцион! – вырвалось у него, в кои-то веки не сумевшего сохранить видимость абсолютной уверенности в себе пополам с пренебрежением к врагу.

Рука Малика поднялась, указуя на цель, губы зашевелились, бормоча слова заклинания…

Спину рядом с левой лопаткой пронзила острая боль. Прекрасно разбиравшийся в устройстве человеческого тела и ранах, влекущих за собою отсроченную или мгновенную смерть, Малик вмиг рассудил: угоди то, что его поразило – надо думать, стрела – еще дюймом ближе к хребту, пожалуй, его не спасли бы даже все его силы. Оценив положение, он, дабы не только не истечь кровью, но и не лишиться чувств, немедля пустил в ход полученный от господина дар.

К несчастью, это значило, что он больше не может ни управлять боем, ни чего-либо поделать с потрясающим новым открытием. Стараясь не утратить сосредоточенности, Малик пошатнулся, но, стоило только оглянуться назад, увидел оседающего наземь брата Рондо: вторая стрела поразила мироблюстителя в горло. Между тем, в зарослях на краю поляны мелькнуло гибкое, ловкое тело. Простой лучник? Вот тебе и на! Одна мысль о том, что Малик едва не погиб от рук человека, не смыслящего в высоком искусстве ни аза, оскорбляла его до глубины души.