И тут с той стороны, где Ульдиссиан бился с демонами, донесся странный, настораживающий хрип. Поначалу Малик подумал, что одна из его тварей, оставленных без хозяйского присмотра, разорвала крестьянина на куски. Но нет, Ульдиссиан вновь вырвался на свободу. Мало этого: в левой руке он держал безжизненно обмякшее тело клювастого демона… только теперь – начисто лишившегося клюва. Под взглядом священника Ульдиссиан отшвырнул мертвое чудище прочь и обеими руками ухватил третьего демона за толстый, клейкий язык. Минуту назад этот язык на глазах Малика захлестнул ноги простофили, поражая противника холодом, вмиг превращающим почти всякого смертного в глыбу льда.

Однако Ульдиссиан не только вытерпел этот холод – теперь он волок последнего из адских прислужников Малика к нему. Клыки демона сомкнулись на запястьях крестьянина, и верховному жрецу на миг показалось, будто Ульдиссиан совершил роковую ошибку.

Но нет, жуткие клыки с хрустом рассыпались, точно стеклянные, обломанные о бренную человечью плоть!

Скрипнув зубами, Ульдиссиан рывком высвободил одну руку и подхватил с земли скользкие от гноя пополам с сукровицей обломки клюва первого демона. Перехватив длинные, острые обломки на манер кинжала, крестьянин с силой вонзил их в мясистую морду врага, чуть выше чудовищной пасти.

Демон пронзительно заверещал… и мешком рухнул наземь. Из огромной раны, заливая мертвое тело, хлынула густая черная жидкость.

Тем временем стрела, вонзившаяся Малику в спину, повинуясь его воле, пробкой выскочила из раны, а рана сомкнулась и затянулась. Спина немного побаливала, но главная причина его слабости заключалась в сочетании исцеления со стараниями удержать в узде демонов.

«Да, это уже не по плану», – подумал Малик, глядя на гибель последнего из слуг. Несомненно, Примас будет разгневан. При мысли о том, какую форму может принять этот гнев, верховный жрец содрогнулся. Он помнил, как выглядел гнев господина, на его глазах постигший одного из прежних верховных жрецов другого ордена. После и для погребения-то почти ничего не осталось.

Однако простое на вид поручение оказалось не столь уж простым. Малик до сих пор не мог бы сказать, с какого момента, с какой ошибки дела пошли вкривь и вкось, но нутром чуял: в игре появилась фигура, не замеченная даже Примасом… сколь это последнее ни невероятно.

Ульдиссиан поднял взгляд на священника, и его взмокшее от пота лицо приняло выражение, весьма напоминавшее Малику гнев, да такой, на который, как он полагал, не способен никто, кроме Примаса.

Разом забыв о прислужниках, Малик поспешил принять меры к защите собственной персоны.

Поразившая и его, и мироблюстителей сила во сто крат превышала ту, что в начале боя расшвыряла воинов в стороны. На сей раз тела взвились в воздух, точно пущенные из катапульт. Мироблюстители закричали. Кое-кого швырнуло о деревья, других отбросило в заросли. Одного из мироблюстителей ударило о ствол дуба так, что дуб с треском рухнул на те, что росли по соседству.

На ногах, пусть и с великим трудом, сумел устоять только Малик. Не веря собственным глазам, смотрел он, как Ульдиссиан неумолимо шагает к нему. Глаза крестьянина налились кровью, и священник понял: сейчас его, так сказать, «жертва» учинит над ним нечто гораздо хуже всего, учиненного до сих пор.

Поняв это, Малик сделал самое разумное, что только мог.

Перед Ульдиссианом возник, закружился в воздухе вихрь, немедля подхвативший с земли всю пыль пополам с мелким мусором. Рукотворный смерч ударил Ульдиссиану в лицо, на миг лишив его зрения.

Священнослужитель сосредоточился, и…

Отмахнувшись от густой пыли, Ульдиссиан разозлился на себя самого за то, что не ждал чего-нибудь в этом роде. Ослепленный, он приготовился к самому худшему: ведь за первым ударом Малика наверняка последует и второй, куда более подлый.

Однако пыль тут же осела… а от верховного жреца на поляне не осталось даже следа.

Сын Диомеда растерялся и замер, ожидая какого-нибудь подвоха, но Малик даже не думал, возникнув из ниоткуда, продолжить бой. Вместо этого изящные, тонкие руки обняли его сзади, и голос Лилии объявил:

– Ты одолел их, Ульдиссиан! Ты спас нас всех и от церковника, и от его демонов!

Оглядевшись вокруг, Ульдиссиан увидел лишь трупы мироблюстителей да двух адских тварей. По крайней мере, трое из церковников оказались поражены стрелами, а это значило, что он защищал своих не один. Ахилий уже стоял рядом с Серентией, утешал дочь торговца, как мог.

– Прости ее беспечность, любовь моя, – негромко добавила Лилия. – Она вовсе не думала подвергать нас опасности.

Ульдиссиану захотелось подойти к Серентии и объяснить: дескать, он понимает, что Малик завладел ее разумом… но, поразмыслив, крестьянин решил предоставить дело охотнику. Кто-кто, а Ахилий уж постарается успокоить безутешную девушку!

– Ты был просто изумителен! – продолжала аристократка, едва не захлебываясь от восторга. – Теперь видишь, любовь моя? Теперь видишь, что тебе все по плечу, что ничему на свете не преградить тебе путь к нашей цели, к нашей мечте?