— И что она просила у тебя?

— Совета, наверное. Она умоляла помочь с медицинской экспертизой, но чтобы без официального запроса. Боится огласки, скандала. Януш просто убит, он в ярости, но и сам не знает, как поступить.

— Они не должны это замалчивать. Это преступление, и оно должно быть расследовано, а виновные наказаны со всей суровостью!

— Да, но тут же церковь, общественное мнение, позор… Им страшно. Не только за себя, но и за Юзефа. Он подросток, ты понимаешь, какая это для него травма?

— Конечно, понимаю. Но нельзя оставлять такое безнаказанным.

Инна вздохнула, подняла голову, и в её глазах была решимость, смешанная с глубокой печалью:

— Костя, я не знаю, как лучше поступить. Помоги, пожалуйста. Что мы можем сделать? Как поступить, чтобы помочь и не навредить ещё больше?

— Прежде всего, нужно поговорить с Янушем и Хеленой. Аккуратно, но убедительно объяснить, что молчание не решит проблему. Может, стоит привлечь кого-то из милиции, кому можно доверять?

— Ты прав, нужно говорить с ними. Но кто здесь надёжен? После всего, что с нами было, мне страшно доверять кому-либо ещё.

— Сначала нужно спокойно выяснить все детали, убедиться, что у Юзефа есть надёжные доказательства. Потом решим, кому сообщить. Может, сперва лучше подключить нашего капитана Лаптева? У него есть возможности повлиять на ситуацию негласно.

Инна кивнула, её плечи немного расслабились. Казалось, с её плет отступила хотя бы часть того груза, который давил весь вечер.

— Спасибо. Теперь я хотя бы понимаю, что делать дальше.

— Вот что дорогая, собирайся и поехали к ним!

Вечерняя Варшава встретила нас холодом и слякотью. Под колёсами «Нивы» хлюпала вода, смешанная со снегом, превращая улицы в грязноватые реки. Инна, молча смотревшая в окно, сжимала пальцы на краях своего шарфа, будто пытаясь согреться не от холода, а от тяжёлых мыслей. В салоне царила напряжённая тишина, лишь ровный звук мотора и редкие вздохи жены нарушали её.

Подъехав к дому Януша и Хелены, пришлось оставить машину на краю дороги, под фонарём, едва освещавшим небольшую придорожную клумбу. Робот, компактно сложенный в медицинском кейсе, уже ждал, пока скрытый от чужих глаз. Открыла дверь Хелена, её глаза были красными от слёз, а голос дрожал:

— Спасибо, что приехали. Мы уже не знаем, что делать. Юзеф почти не разговаривает, сидит в комнате и молчит.

Инна обняла её крепко, успокаивающе поглаживая по спине:

— Мы поможем, Хелена. Мой Костя разберётся.

В гостиной на диване сидел Януш, глядя на пустой экран телевизора. Он поднялся, слегка прихрамывая, с тех пор как сломал руку на лыжном склоне:

— Проходите, садитесь. Чай или кофе?

— Спасибо, Януш, пока ничего не нужно. Лучше расскажите подробно, как это произошло.

Мужчина опустил голову, сжимая кулаки на коленях:

— Юзеф ходил в хор при костеле. Всё было хорошо, ему нравилось, он любит музыку. Но пару дней назад вернулся странным, замкнутым. Вчера ночью проснулся в крике. Мы поняли, что случилось страшное, он не хотел говорить, но потом признался Хелене.

Хелена, глотая слёзы, добавила:

— Это был отец Джованни. Он из Италии, недавно приехал служить. Никто ничего плохого не замечал, а теперь…

— Понял, — произнёс тихо, доставая кейс и направляясь в комнату Юзефа. — Инна, побудь с ними пока здесь.

Комната мальчика была полутёмной, лишь настольная лампа освещала кровать, на которой он лежал, уставившись в потолок. Сев напротив, осторожно начал разговор:

— Юзеф, я знаю, что тебе очень больно и страшно, но ты должен довериться мне. Я помогу тебе справиться со всём этим.

Мальчик поднял глаза, полные страха и отчаяния:

— Правда? Вы можете это сделать?

— Да. Просто расслабься и слушай мой голос.

Слова звучали мягко, спокойно, погружая мальчика в гипнотическое состояние. Сознание Юзефа постепенно раскрывалось, отдавая всю информацию о произошедшем. Картины были болезненны, ужасны, но важны. Также всплывали и другие сцены, ещё более мерзкие, детали преступлений, совершаемых в стенах костёла. «Друг» мгновенно обработал полученные данные, выводя их на нейроинтерфейс: