— Ты не сказал ей ничего другого?

— Ты думаешь, она бы мне поверила? Шрам был довольно внушительный.

— Ты сказала врачам?

— Нет, — призналась она. — Я подумала, что, сказав, что я этого не делала, когда они были уверены, что я это сделала, они только выставят меня сумасшедшей, и продлят мое пребывание там.

— К сожалению, это, вероятнее всего.

— Я просто старалась не обращать на это внимания, как могла. Постаралась сделать вид, что не склонна к самоубийству. Потому что, ну, я такой не являлась. И никогда не была. Не то чтобы я осуждала, — поспешила добавить она с виноватым видом.

— Я знаю, что это не так, — согласился я, ободряюще сжимая ее руку. — Ты, должно быть, чувствовала себя чертовски беспомощной в том месте.

В ответ на это ее глаза сразу остекленели, и она стала смотреть прямо перед собой, пытаясь скрыть это.

— Можно и так сказать, — согласилась она хриплым голосом. — Были моменты, когда весь этот опыт был просто… бесчеловечным, — добавила она.

Не было ничего личного, когда тебя запирали против твоей воли. Обыски с раздеванием, принудительное лечение, люди, задающие навязчивые вопросы и ожидающие ответов.

Психиатрическая помощь прошла долгий путь от лоботомий ледяными ножами и ледяных ванн, но ей еще предстоит пройти долгий путь, чтобы перейти к более гуманным стандартам оказания медицинской помощи.

— Я действительно борюсь с ощущением, потери контроля, — призналась она. — И у меня его не было. Я не могла выбрать, когда мне куда-то идти, и смогу ли я вообще уйти. Это было просто… ужасно. И самое безумное, что раньше мне это было не нужно, но теперь я почти уверена, что мне понадобится терапия.

— В этом нет ничего постыдного. Важно разобраться с этим дерьмом, а не подавлять его. И я понимаю, что это тяжело, — добавил я. — Особенно для таких людей, как ты, которые чувствуют, что у них все в порядке, просить о помощи. Но как только мы убедимся, что это безопасно, тебе следует поговорить с кем-нибудь об этом. И к тому времени, надеюсь, мы будем знать, кто это был, и посадим их за решетку, так что все это дерьмо на твоем альбоме будет выглядеть совсем по-другому.

— Это было бы здорово, — призналась она. — Кэм купил мне крема для рук. Я сомневаюсь, что они помогут.

— Значит, сделай лазерную процедуру. Или татуировку.

— Кэм предложил сделать татуировку. Видимые татуировки — это не в моем стиле.

— Видимые, да? — спросил я, ухмыляясь, и она услышала веселье в моем голосе, заставив ее взглянуть на меня. — Мне кажется, это означает, что есть и невидимые.

— Есть такое, — призналась она. — Мы можем назвать это подростковым идиотизмом.

— В подростковом идиотизме нет ничего плохого. Однажды мой друг заставил меня пойти за грибами и покататься на хреновых шарах по лесу. Деревья ожили и рассказывали мне истории.

В ответ на это у нее вырвался смешок.

— Извини, — сказала она, все еще посмеиваясь. — Я уверена, что это было ужасно, но в то же время забавно. Какие истории они тебе рассказывали?

— Они обсирали другие породы деревьев. Очевидно, плакучие ивы были плаксивыми эмо. А Дубы считали, что они лучше всех остальных. Они также жаловались на дятлов. Сойер сказал, что он протрезвел первым и увидел, как я обнимаю дерево и уверяю его, что стану для него пугалом в виде человека, чтобы птицы больше не клевали его кору.

— Может быть, у Сойера есть это на видео? — спросила она.

— К счастью, мои подростковые шалости имели место до того, как началось массовое использование звукозаписи. Никто не знает эту историю, кроме меня, Сойера, а теперь и тебя.

— Нам действительно повезло, — согласилась она, кивая. — Не так уж много свидетельств того, что я чрезмерно выщипывала брови. Или когда я пользовалась бежевой помадой с яркой коричневой подводкой. Это был… образ. Я рада, что его никто не помнит.

— У меня был период очень длинных и широких штанов, — признался я.

— На шесть дюймов глубины в воде в дождливые дни? — спросила она, хорошо помня этот этап мужской моды. — И цепочка от пояса к пустому кошельку?

— Эй, он не был пустым. Там был старый презерватив, который я стащил у старшего брата подруги. И, да, если тебе интересно, к тому времени, когда я нашел кого-то, кто захотел бы лечь со мной в постель, у этой чертовой штуки истек срок годности.

— Мне трудно в это поверить.

— Срок их действия истекает, — сказал я, кивая, намеренно делая вид, что не понимаю ее.