Осознание того, насколько крупно вляпалась в чувства к домашнему особисту, пришло позже, когда Луняша уже ушла, а мы с Шельмой собрались прогуляться в лесу.

Ощущение одиночества и непонятности накатило такое, что хоть вой.

Да, может, я и выбралась из Армаэсской ямы долгов и презрения селян, но… что я буду делать в этом мире? Шельма, ещё не достигшая возраста экзистенциальных кризисов и приступов саморефлексии, с мявами носилась по высокой траве, гоняя лунных бабочек, и я попыталась смириться с тем, что отныне со мной будет лишь она.

Ну… и чёрт с ним!

Отогнав подальше упадническое настроение, решила вот что: Эреру лучше было уйти, потому что удержать его обманом или утаиванием я бы всё равно не смогла.

Теперь нужно им просто переболеть…

Иллюстрация: Луняша

Иллюстрация: Луняша

Примета 27: видеть во сне открытый склеп — к скорой кончине

Одиннадцатое юлеля. После обеда

Таисия

План переболеть Эрером и забыть о нём был всем хорош, только воплощался в жизнь как-то плохенько. Как сказал бы он сам — хреновенько.

Видимо, в процессе спасания я слишком сильно к нему привязалась, и теперь какая-то глубинная, нелогичная и очень древняя часть меня отказывалась верить, что он ушёл и не вернётся. Та часть, которой плевать на логику, обстоятельства и триллион аргументов, почему нам друг без друга будет лучше и безопаснее. Эта часть требовала всё вернуть, переиграть, отдаться, выйти замуж, забеременеть и жить счастливо до конца наших дней. Причём в произвольном порядке.

Чтобы хоть немного отвлечься, я погрузилась в работу.

Луняша от меня не отлипала, за что я была благодарна. Показала ей, как делать вытяжки из трав, научила варить пару простых зелий. Получалось у неё неплохо, жаль, конечно, что магического дара у Луни нет, но талантливая знахарка тоже способна на многое.

Жизнь потихоньку входила в колею. Хорошую, вроде правильную, но ведущую меня совсем не туда, где хотелось бы оказаться.

С текущими задачами я справлялась неплохо — одолела один инсульт, регулярно проверяла, как идёт восстановление функций пальцев у отрубившего их себе мужика. Почечные камни тоже лечила вполне успешно, только оказалось, что у всех они разные. Каждому пациенту зелье приходилось подбирать индивидуально, и я уже умела варить семь разных видов, четыре из которых, правда, пока не понадобились. Однако это даже хорошо — рука набивалась быстро, и вскоре я поймала себя на том, что уже не обращаюсь к памяти Ланы, а использую свои собственные навыки и знания.

Это оказалось чертовски приятно и помогало не ощущать себя самозванкой в теле лекарки.

Диспансеризация шла семимильными шагами, и вскоре мы осмотрели почти всех селян.

На очереди была девушка с мигренями.

На этот раз она пришла на приём с младенцем, и тут не нужно быть гуру диагностики, чтобы по тёмным кругам под глазами и измученному виду понять: причина частых мигреней в банальном недосыпе.

Малыш попался беспокойный, но осмотрев его и считав показатели, я могла объяснить почему. Его мучили куда более сильные колики, чем положены по возрасту. По идее, он должен был их уже перерасти.

— Та-а-ак… — протянула я, осматривая мальчика, который ходить ещё не умел, но сидеть на коленях у мамы уже категорически не желал и ужом выворачивался из её рук. — Прикармливаете уже или он пока на грудном молоке?

— Какое там! Что схватит — то и ест, спасу никакого нет!

— Знаете… Судя по всему, он так реагирует на какой-то конкретный продукт питания. Давайте поступим следующим образом: начиная с сегодняшнего дня вы переходите на специфическую диету. Записываете всё, что он ест, и отслеживаете его реакцию. Начнём с мяса, наверное. Сейчас я сниму симптомы, а вы сегодня, завтра и послезавтра даёте только грудное молоко и мясо перетёртое. Варёную птицу или нечто подобное. Понимаю, что это не очень вкусно, но пару дней придётся потерпеть и ограничить. Если снова будут колики, попробуем заменить мясо на другой базовый продукт. Нам нужно найти еду, не вызывающую реакции, а затем подключать к питанию новые продукты один за другим, отслеживая состояние. Только по одному. Смотрите реакцию, записываете. И так с разницей в два дня постепенно проверим, из-за чего именно у него колики.

— Мож, из-за ореховки? — с сомнением протянула мать.

— Тогда ореховку на всякий случай исключим пока. А вы постарайтесь поспать.

— Да куда мне спать, у меня ещё четверо.

Луняша, тянущаяся к маленькому пациенту и сидевшая на самом краешке своего стула так, что едва с него не падала, вдруг вызвалась:

— Так можно сестёр моих попросить, приглядят. И им наука, и вам подмога. А если госпожа Таисья сказала, что надо спать, то надо спать.

Последняя фраза прозвучала очень весомо, даже малыш на руках у мамы замер почтительно.

Отпустив пациентку, я спросила Луняшу:

— Это всё? Мы всех жителей деревни осмотрели?

— Ну… только Дичик и Талка остались. Но они не придут. Не любят они целителей, — доверительно поделилась помощница.

— А Дичик — это кто?

— Дак мальчишка юродивый. Родила Талка больного, вот и мается с ним теперь. Муж её выгнал, она обратно в наше село вернулась, живёт с дедом, но тот совсем плох уже. А Талкины мамка с батькой в другом селе живут, но там у них самих семь едоков на одну краюху хлеба. Она самая старшая была.