Затем потрескивающая волна магии и агонии захлестнула меня, когда я врезался в невидимый барьер моих тюремных стен. Я визжал от ярости и боролся, пытаясь прорваться сквозь магический купол, накрывший мои земли, но чем сильнее я давил, тем сильнее он становился.

К черту Луну и ее магию.

Мое восхождение к краю барьера заняло на один взмах крыльев меньше, чем вчера. На четыре меньше, чем неделю назад. Постепенно, день за днем, час за часом, моя невидимая тюрьма сжималась.

Волчица и ее союзники что-то изменили. Мне нужно было выяснить, что именно, прежде чем от моего царства ничего не останется.

Саманта

Я сопротивлялась, пока мои сопровождающие, вампир и человек-волк, тащили меня обратно в камеру.

Наконец, вампир резко остановился и развернулся. Он схватился за цепь, которая висела между моими наручниками, и притянул меня ближе.

— Заткнись и веди себя цивилизованно, ради судьбы. Ты вернёшься в камеру, хочешь ты того или нет, и мне бы не хотелось ломать тебе ноги. Прояви хоть немного гордости и иди спокойно.

Я резко метнулась вперёд и ударила его головой. Его нос с хрустом сломался. Вампир вскрикнул от неожиданности, и в груди у меня вспыхнула радость.

— Теперь я подойду спокойно, — сказала я.

На лице вампира промелькнула ярость, но человек-волк схватил своего товарища за плечо.

— Кейден не хотел бы, чтобы ей причинили боль.

Вампир вырвался из хватки человека-волка и уставился на меня.

— Он одержим.

Кто, черт возьми, такой Кейден? И что за одержимость?

Ужас проник в мои кости, и я позволила отвести себя по коридорам. Чтобы отвлечься от своего все более тяжелого положения, я считала шаги и отмечала каждый поворот. Было маловероятно, что у меня когда-нибудь появится шанс выбраться отсюда, но стоило быть готовой.

Вампир толкнул меня сзади.

— Продолжай двигаться и перестань волочить ноги. Я вижу, ты заглядываешь за каждый угол.

Черт возьми.

— Почему все здесь говорят по-английски? — я отклонилась, мое настроение испортилось.

Вампир усмехнулся.

— Это не английский. Это язык снов — язык намерения. Ты просто слышишь английский, потому что это то, что ты ожидаешь услышать.

Я оглянулась.

— Так как ты меня понимаешь? Я не знаю языка снов.

Только английский и множество французских ругательств.

Взгляд человека-волка смягчился.

— Теперь ты говоришь на нем. Ты знала его с самого первого сна, который тебе приснился. В то время как язык разрывает ваш мир на части, это то, что скрепляет наш.

Я что, всю жизнь во сне говорила на другом языке?

Наконец, мы остановились, и вампир распахнул дверь в мою камеру. Это была не столько тюремная камера, сколько пещера, отгороженная железной дверью. Свет факелов отражался от покрытых корнями стен, бледных сталагмитов и блестящего голубого бассейна.

— У вашего бога странное представление о тюремной камере, — пробормотала я.

Вампир сильно толкнул меня сзади, и я, спотыкаясь, протиснулась внутрь.

— Богу Темных Волков мало пользы от пленников. Считай, что это обычное обращение специально для тебя.

У моих ног приземлился мешок из мешковины, а затем дверь с грохотом захлопнулась.

Я резко обернулась.

— Подождите! Вы не собираетесь снять с меня наручники? Я ведь никуда не собираюсь уходить.

Вампир постучал пальцем возле своего носа.

— Я думаю, ты продемонстрировала, что собираешься создавать проблемы. Считай это мерой предосторожности.

Черт.

Я вытянула руки.

— Послушай, прости, что я тебя ударила. Просто у меня пунктик по поводу мужчин, которые таскают меня повсюду против моей воли. Если ты меня отпустишь, я обещаю не кусаться.

— Да, но я в этом не уверен, — резко сказал вампир. После секундного колебания он вытащил ключ из кармана и бросил его. — Лови.

Он блеснул в воздухе. Я прыгнула за ним, но мои ноги поскользнулись на гладком известняковом полу, и ключ соскользнул с кончика моего пальца. Он оторвался от земли и с плеском исчез в голубом бассейне.

О, черт, нет.

Я подползла к краю бассейна и начала осматривать мелководье.

— Куда он делся?

Когда я обернулась, моих похитителей уже не было. Я застонала от отчаяния.