Последовало долгое молчание, прежде чем она снова подняла глаза, в ее взгляде была мягкость.

— Мне жаль. Насчет фейри. Что твой народ страдает.

Печаль в ее словах застала меня врасплох, и у меня перехватило дыхание. Это простое заявление было намного большим, чем я смел надеяться.

Оттолкнувшись от стены, я подошел к границе света факелов и уставился на деревню, которую мне не удалось защитить. Десятки золотых огней горели в окнах, создавая приятный контраст с кострами за ними.

— В мои намерения не входило приводить тебя в это место или делать что-либо из этого. Но я рад, что ты была здесь. Сегодня ты спасла жизни. И теперь ты знаешь правду: фейри лживы и безжалостны.

— Ты тоже, — прошептала она.

Ее слова вонзились мне в спину, как лезвие. Она говорила это уже дюжину раз, но сейчас эти слова из её уст звучали, как горькое вино.

Я повернулся к ней лицом, увлекая за собой свои тени.

— Да. Я монстр. Но это то, кем им нужно, чтобы я был — монстром, способным защитить их семьи. Тем, кто будет жечь, грабить и сделает все, чтобы сохранить их в безопасности.

— И это включает в себя вечное удержание меня на поводке?

В ее словах не было злобы — они были правдой.

Я опустил голову.

— Ты знаешь, я не могу тебя отпустить. Пока нет.

— Сегодня я спасла трех лисят. Если ты заботишься об этих людях так сильно, как утверждаешь, то это должно стоить моей свободы. Или, по крайней мере, твоего доверия.

Огромная тяжесть навалилась на меня, и мои плечи напряглись, готовясь выдержать это бремя.

— Я благодарен, но наша сделка важнее, чем отдельные жизни. Речь идет о том, чтобы залечить мою рану и разорвать мои узы, чтобы я мог защитить это царство, чего бы это ни стоило, — неохотно я встретился с ней взглядом. — Даже если ценой этого будет твоя свобода, на какое-то время.

— Полагаю, моя свобода — небольшая цена для тебя.

Она отвела взгляд. Горечь в ее словах была сильнее, чем жало дюжины смертокрылов.

Между нами повисло молчание, пока я больше не смог его выносить. Я посмотрел на костры на горизонте.

— Пусть я не могу изменить своего решения… но мне жаль. За всё. За то, что ранил тебя. За то, что держу тебя здесь.

— Правда жаль? — В её голосе прозвучала острая, как лезвие, недоверчивость. — И что это вообще значит, когда говорит такой, как ты?

От разочарования у меня сжались челюсти, и я повернулся к ней.

— Ты думаешь, я слеп к иронии нашего соглашения? Я сам задыхаюсь в стенах моей вечной тюрьмы, и все же я держу тебя в плену. Я презираю необходимость делать это, несмотря на то, что ты думаешь.

— Тогда избавь меня от этого ошейника. Навсегда.

Но я не мог. Я не верил, что она не сбежит, и я не мог оставить ее беззащитной перед поимкой. Она бы этого не поняла, но этот ошейник держит в ловушке не только ее, но и меня.

— Это не просто для того, чтобы помешать тебе убежать. Это броня, которая защищает тебя, когда меня нет рядом, как на поляне.

— А что защитит меня от тебя? — яд в ее голосе был осязаем.

Я медленно двинулся к ней, и в груди сжалось от того, как сильно я хотел её защитить.

— Ты права, волчонок. Я самый опасный зверь, который бродит по этой земле, но это не значит, что ты не должна бояться других тварей, которые прячутся в тени.

Ее дыхание сбилось, но острый взгляд оставался твердым.

— Если бы ты сегодня вытащил меня из опасности, эти лисята были бы мертвы. Так что броня или нет, я хочу, чтобы ты это снял.

Глубокое беспокойство поселилось у меня внутри, и нерешительность терзала меня. Несмотря на то, что она думала, здесь она не была в безопасности. Но мне нужно было завоевать ее доверие и привлечь на свою сторону. Мне нужно было пойти на компромисс.

— Если бы я дал тебе больше свободы, ты бы осталась и помогла мне? Или ты воткнешь мне нож в спину и сбежишь?

— Я бы…

Я направил на неё свою магию, принуждая к правде одним лишь присутствием. Слова тут же застряли у неё в горле, и в глазах вспыхнуло понимание.

Она низко зарычала.

— Это грязный трюк.

— Но полезный, когда важна правда.

Саманта отвела взгляд, и я почувствовал запах ее стыда и гнева.

Разочарование и вина бушевали во мне. Я ненавидел принуждать ее, но разве у меня был выбор? Я не мог доверять ей. И если я не мог дать ей свободу, которой она так жаждала, как я должен был построить мост между нами?