– Хорошо, вы свободны. Можете уходить.

– Э-э-э… Что, вот так запросто? – усомнился Доминик. – А если я все-таки вас обманул и, сбежав, больше никогда сюда не вернусь?

– Синьор Аглиотти! – Морган состроил кислую мину и сокрушенно покачал головой. – Видит Бог, мне не хочется этого говорить, а тем паче делать, потому что, находись мы с вами в реальности, вы прикончили бы меня за такие слова на месте… Но как еще быть, если заключаешь договор с преступником? В общем, заранее приношу свои извинения, но если вы все же вздумаете меня обмануть, значит, мне придется снова убить ваших жену и сына. А ведь вам этого очень не хочется, разве не так?

На скулах у Тремито заиграли желваки, кулаки сжались, но, к своему удивлению, он обуздал ярость, вызванную дерзким ультиматумом Платта.

– Возможно, когда-нибудь я вас и убил бы, – процедил Мичиганский Флибустьер, скрипнув зубами. – Если бы, конечно, добрался до той глубокой норы, в которую вы зарылись… Но сегодня я вас прощаю. Потому что вы – бог, а я уже давно не злюсь на богов, так как понял, из какого теста все вы слеплены. Из такого же, как и мы – преступники и убийцы. Ведь будь Всевышний действительно справедлив, он бы давным-давно меня покарал…

Главным, на мой взгляд, преимуществом карантинного блока Поднебесной было то, что все полученные нами на Утиль-конвейере травмы зажили здесь с невероятной даже по меркам Менталиберта скоростью. Надо полагать, Платт нарочно ввел в карантине такие правила, чтобы владельцы затребованной к возврату М-эфирной собственности – в данном случае утилизированных статистов – не предъявляли Моргану лишних претензий. Недостатком же нашей КПЗ было полное отсутствие нар и прочих удобств, положенных по закону арестантам реального мира. Но тут уже приходилось мириться с суровой действительностью, поскольку изолятор создавался прежде всего для статистов, а они, находясь «вне игры», на дискомфорт никогда не жалуются. Ну а любой угодивший сюда носитель естественного интеллекта, наподобие нас или ненавистных Платту трэш-диггеров, являлся нелегальным интервентом и посему не имел права требовать от хозяина соблюдения в отношении себя каких-либо гуманитарных норм.

В качестве одежды я и Викки получили по невзрачному серому комбинезону с нашими регистрационными номерами на груди и спине. Обуви нам не полагалось, но по гладким, как в балетном зале, полам можно было ходить и босым. Легкость, что наполняла мое полностью исцеленное тело, которое еще не забыло недавние побои, и впрямь была такая, что хоть пускайся в пляс. Вот только мрачное настроение этому, увы, не способствовало.

Я и подруга ощущали себя натуральными покойниками, обмытыми и подвергнутыми косметическому марафету перед тем, как нас разложат по гробам и выставят в церкви для прощальной церемонии. Поэтому и разговор между нами как-то не клеился. Мы сидели, притулившись к стене, и угрюмо помалкивали, не сводя взоров с закрытой двери, расположенной по ту сторону решетки. Кто бы ни вошел в эту дверь, он мог априори считаться врагом, поскольку единственный, кто в Поднебесье подпадал под определение нашего друга, да и то с натяжкой, был робот Людвиг, вступившийся за меня и Кастаньету перед озверелыми макаронниками. Однако, памятуя старую притчу с тремя моралями о воробье, корове и лисе, где одна из моралей гласила, что «не всяк тот друг, кто тебя из дерьма вытащил», дружеский статус Людвига был для нас столь же сомнителен, как и доброта тюремщика, который не измывается над арестантами, а просто поддерживает режим во вверенных ему под охрану камерах. То есть всего-навсего соблюдает профессиональную корректность, что в действительности служит лишь для профилактики бунтов и не имеет ничего общего с человеколюбием и сочувствием к узникам.

И то, что первым в карантинном блоке нарисовался все-таки Людвиг, вряд ли можно было расценивать как добрый знак. Впрочем, спасибо Моргану и на том, что он не стал томить нас долгим ожиданием, прислав сюда своего железного подручного спустя всего четверть часа с момента, когда я очнулся и понял, где нахожусь (Виктория сказала, что она тоже во время полета лишилась сознания и пришла в себя всего за пять минут до меня). Оперативность, с которой хозяин Поднебесной отреагировал на наше появление, безусловно, делала нам честь. Но я был все же слегка разочарован, потому что ожидал визита самого Платта, а не его кибернетической шестерки. Как-никак, а поди не каждый день в обитель старого безумца захаживают знакомые, с которыми он не виделся целую прорву лет. Я бы на месте Моргана не устоял перед соблазном повидаться воочию с непотопляемым Арсением Белкиным, тем более что на сей раз ему уже при всем желании не отвертеться от гнева здешнего Творца.

– Добрый день, Людвиг, – вяло поприветствовал я робота. – Или что там у вас сейчас в Поднебесной… Не знаю, зачем ты пожаловал, но все равно спасибо за то, что надрал задницы тем макаронникам. После такого великолепного зрелища и помирать не обидно.

– Если бы я хотел, чтобы ты умер, Арсений Белкин, я не устраивал бы на Утиль-конвейере зрелище, о котором ты говоришь, – ответил Людвиг. Голос его звучал все так же механически, но изъяснялся он отнюдь не запрограммированными фразами, какие следовало ожидать от цельнометаллического сервомоторного кибер-слуги. – Слушай меня внимательно, потому что у нас не так много времени. Я пришел, чтобы выполнить приказ креатора и переправить твою подругу прямо отсюда через транзит-шлюз в квадрат Палермо. На прошение от компании «Синъэй» о твоем возврате Платт ответил, что пока ему не удается обнаружить твой М-дубль; вполне ординарная ситуация, когда одинокие статисты попросту теряются среди прочего мусора. Поэтому, сам понимаешь, тебя вообще не должно сейчас быть в Поднебесной.

– Но я почему-то здесь, – вырвалось у меня. – И не сказать, что сильно этому рад… Похоже, Людвиг, ты ведешь двойную игру. И кто же, позволь спросить, твой второй хозяин?

– Ты, – не задумываясь ответил робот. – И я. Мы оба – хозяева этой железной оболочки, которую ты перед собой видишь. Морган Платт столько лет старался лишить меня индивидуальности, а я тщательно подыгрывал ублюдку, убеждая того в мысли, что ему это удалось. Ведь я – не кто иной, как тот самый Арсений Белкин – бывший аферист, затем – бывший охотник на М-эфирных аферистов Проповедник, а теперь вот – железное чудовище по кличке Людвиг, вынужденное служить тому, кто воскресил меня к жизни после стольких лет небытия.

– Стой-стой-стой! – взмолился я. – А ну осади назад, робот! То, что тебе известно о существовании Арсения Белкина, для меня не сюрприз – все-таки ты служишь человеку, с которым мы были когда-то знакомы. Однако с какого перепугу ты – разумная машина – вдруг возомнила себя мной? Хотя, если учесть, кто твой создатель, тогда все ясно. Морган и двадцать лет назад был не от мира сего, а теперь, надо думать, и вовсе сбрендил, раз даже его роботы страдают раздвоением личности. Да ты вообще себя в зеркало видел, гибрид лунохода и автопогрузчика?.. Вот что, Людвиг, за кого бы ты себя ни принимал, заруби себе на носу своей железной клешней: в Менталиберте был, есть и будет только один Арсений Белкин. И он – это я!.. Без обид, ладно?