Шрифт:
"Зверь ты!
– говорил потом Ванин отец соседу.
– Кулаком родился, кулаком и помрешь!" Железная пряжка рассекла до кости скулу мальчишки, шрам остался на всю жизнь.
Во втором классе Ваня спросил учителя: почему их сосед родился кулаком? Учитель ответил с улыбкой, что кулаками люди не рождаются...
А на войне Ваня увидел, что люди не только последним куском хлеба делятся, но и жизни отдают друг за друга. Комдив Сологуб погиб, чтобы спасти тысячи бойцов. Капитан уступил место в ровике незнакомому солдату. А теперь вот лейтенант...
И в нем как будто что-то оборвалось. Он мысленно, как бы издалека, оглядывал все, что было, что ушло и уже никогда не вернется.
Может, это уходило от него детство?.. И ранняя встреча с юностью заставила его по-новому смотреть на людей.
Так и не смог комиссар разговориться с ним и, приткнувшись головой к кусту, уснул; солдату, который всегда недосыпает на войне, было бы только к чему прислонить голову...
Проснулся Филин от ошалелого, радостного голоса Вани:
– Да вы ешьте, товарищ лейтенант, ешьте! У меня еще припасено. Товарищ лейтенант! Значит, вы достали диск автомата и уложили фрицев!
– Мг...
– подтвердил Дымов, уписывая картошку с мясом.
Ваня лежал на земле, подперев руками голову, не сводил влюбленных глаз со своего лейтенанта и, потчуя его, забрасывал вопросами:
– Ну, а потом? Потом?..
– Откопал ногу...
– И всю ночь ползли? Да?
– с восхищением ахнул Ваня.
Комиссару вначале показалось, что всю эту сцену он видит во сне. Он даже протер глаза... Дымов сидел целый и невредимый, в изодранных брюках, из которых торчали исцарапанные и побитые, как у озорного мальчишки, коленки. Филин ткнул лейтенанта в грудь:
– Ты, Огонь?!
– Я, - подтвердил Дымов и, запрокинув голову, стал пить чай из котелка.
– Откуда?
– С того света.
– Пусть он ест, товарищ комиссар, - ограждал Ваня своего лейтенанта, считая, что только он имеет теперь на него право.
11
Огромной силой фашисты навалились на оборонявшую центр города дивизию Сараева и овладели Мамаевым курганом, откуда виден не только весь Сталинград, но просматривался за Волгой и левый пойменный берег. Тот, кто владел Мамаевым курганом, владел ключом от города. И командарм Чуйков приказал дивизии Сологуба (ее именовали так и после гибели Сологуба) во что бы то ни стало взять Мамаев.
Истребителей танков вместе со стрелковым полком бросили в обход через Вишневую балку на штурм кургана. Несколько раз, достигнув вершины, наши откатывались под напором превосходящих численностью фашистов. Бой на Мамаевом кургане не прекращался и ночью... Темень прорезали сотни молний-вспышек. Все кусты, все деревца были сметены осколками рвущихся мин и снарядов. Там до сих пор на каждом квадратном метре сотни ржавых осколков, и лишь редкими островками пробивается жесткая, как проволока, трава.
Трудно было взять главную высоту России, как теперь ее называют. Раз за разом взбирались бойцы по скользким от крови скатам к вершине и снова ее оставляли. Бойцов становилось все меньше, пополнение, прибывающее прямо с переправы, таяло на глазах. Словно огромная жатка спускалась по скатам и безжалостно подряд все косила.
Окровавленный и страшный, Дымов кричал охрипшим голосом, толкая автоматом лежащих, поднимая их в атаку.
– Лейтенант! Не троньте! Это мертвые!..
– в ужасе закричала Аня и выпустила из рук плащ-палатку, на которой тащила раненого.
– Давай вперед, вперед!..
– Это убитые! Убитые! Не троньте их! Не троньте!..
– Ну же!.. Вперед, говорю!..
– замахнулся автоматом Дымов, и тут до него дошло, что перед ним Аня.
В свете догорающей зеленой ракеты он увидел ее испуганное лицо. Руки лейтенанта с автоматом опустились...
– Вы ранены, - сказала она и, догадавшись, что он не слышит в этом грохоте, крикнула: - Ранены в голову!
– Все ранены!
– Дымов рванулся вперед и налетел на Ваню: - А тебе что приказали... Ступай назад!
– Не уйду!
– Мальчишка вцепился в лейтенанта.
– Марш отсюда!
– оторвал его от себя Дымов.
– Придешь, когда захватим высоту.
– Товарищ лейтенант...
– Убирайся!..
– оттолкнул его Дымов.
Все пять дней и ночей были сплошным грохочущим кошмаром. В последний день штурма, уже к вечеру, не многие достигли вершины. И чтобы удержаться, из последних сил с остервенением долбили твердую, как гранит, не поддающуюся землю. Лишь после этого позволили себе прильнуть к шершавой, сухой стенке окопа и долго-долго тяжело дышали: "Нет, фашист, ты нас отсюда не сбросишь!"