Я подошел к нему и стал крутить рычажок настройки.

– Так лучше? – спросил я, заглядывая ему в лицо.

«До чего же ехидный и неприятный тип, – подумал я о себе, – может быть, Сергею действительно нехорошо».

– Если хочешь, можем поговорить, – не двигаясь и не глядя на меня, проговорил он, – поговорим, пока ее нет.

– Уже поговорили, – сказал я, – все ясно…

– Я ее люблю, – пробормотал он, резко отвернув свое лицо.

У меня отлегло от души: все понятно, конечно, Сергей страдает, но как ему приятно его страдание, как это все отлично идет, словно по нотам.

– Ничего удивительного, – успокоил я его. – Пол-Фосфатки ее любит и треть всего побережья, и даже на Улейконе я знаю нескольких парней, которые сразу же пускают слюни, как только речь заходит о ней.

– Ты тоже? – тихо спросил он.

– Ну, конечно же! – радостно воскликнул я.

Так. Ничего, проехало.

– Ты пойми, – сказал Сергей, повернулся и положил мне руки в кожаных перчатках на плечи, – ты пойми, Колька, у меня ведь это серьезно. Слишком серьезно, чтобы шутить.

Ах ты, какая досада – это уже что-то южное! Такие два друга с одного двора, а один такой силач, и вот надо же – приглянулась ему дивчина.

А между тем я чуть не задохнулся от злобы. Ты, хотелось мне крикнуть ему в лицо, ты – эскимо на палочке! У тебя это серьезно, а у половины Фосфатки, у трети всего побережья, у нескольких парней с Улейкона это несерьезно, да? А у меня уж и подавно, ведь ты же знаешь все мои институтские штучки, ведь я у тебя весь как на ладони, мне ведь что, мне ведь на Катю чихать, вот у тебя это серьезно…

– Да, я понимаю, – сказал я, – тебе, конечно, тяжело.

– Поэтому, старик, я тебе так, тогда… ты уж…

– Да ну, чего уж, ведь я понимаю… тебе тяжело…

– А она…

– А она любит только своего мужа, – чуть-чуть торопливее, чем надо было, сказал я.

– Не знаю, любит ли, но только она… ведь ты знаешь…

– Знаю, – потупил глаза я, – тебе, Сергей, тяжело…

Тут он протянул мне пачку сигарет, чиркнул своей великолепной, снабженной ветрогасителем зажигалкой «Zippo», пламя ее озарило наши печальные лица, лица двух парубков с одного двора, и мы закурили очень эффектно в самый подходящий для этого момент.

– А что в таких случаях делают, Колька? – спросил Сергей. – Спиваются, что ли?

– Или спиваются, или погружаются с головой в работу. Второе, как принято думать, приносит бoльшую пользу.

Тут он включил свой приемник и посмотрел мне прямо в глаза. Видно, до него дошло, что мы мальчики не с одного двора, и он не любимец публики, что он напрасно ищет во мне сочувствия и весь этот «мужской» разговор – глупый скетч, что я…

Я не отвел взгляда и не усмехнулся, понимая, что сейчас мы начнем говорить по-другому.

Когда смолкла музыка, вечно его сопровождавшая, его постоянный нелепый фон, синкопчики или грохот мотора, в эту секунду молчания мы, кажется, оба поняли, что наша «дружба» врозь, что дело тут вовсе не в Кате, не только в Кате, а может быть, и в ней, может быть, только в ней. В эту зону молчания доносились переборы гармошки, смех и топот ног, высокий голос Кати и треск костра.

– Шире грязь – навоз ползет! – воскликнул кто-то, и мимо нас сосредоточенно прошествовала группа тихих мужчин.

Следом за ними, выкидывая фортели, проследовал Коля Марков.

– Бичи пожаловали из Петровского порта, – сказал он мне. – Вот сейчас начнется цирк.

Бичи остановились возле весов и стали наблюдать за распродажей. Были они степенны, медленно курили маленькие «чинарики» и сплевывали в снег.

Очередь напряженно следила за ними. Я тоже следил и забыл о Сергее.

– Сергей Владимирович! – позвали его.

В нескольких шагах от нас стоял, заложив руки за спину, приветливо улыбающийся пожилой человек. Был он одет, как обыкновенный московский служащий, и поэтому выглядел в этой толпе необыкновенно. С лица Сергея исчезла жестокость. Он махнул этому человеку и, широко шагая, пошел к нему, а ко мне подошла Катя.

– Что там у Айрапета? – храбро спросил я ее.

– Сюда приехали несколько человек из их партии, а Арик остался там, – печально сказала Катя, глядя в сторону. – Чудаков говорит, что Арик не теряет надежды.

– Да?

– Они идут по этому распадку с юга на север. Пробурили уже две скважины и оба раза получили только сернистую воду.

– А сейчас?

– Третью бурят. – Она вздохнула. – Маршруты там тяжелые.

– Но зато это недалеко, – сказал я.

– Да, недалеко, – опять вздохнула она.